Подменная жена императора дракона

23 Адан

Я, Адан Велескес, последний дракон империи Аурто, держал её в своих объятиях, и её слёзы, солёные и горячие, пропитывали мою рубашку. Анисья – моя Анисья, женщина, которую я выбрал из необходимости, а полюбил так глубоко, что это пугало меня самого, – стояла передо мной, разбитая, как зеркало, осколки которого хрустели под её босыми ногами.

Кровь струилась по её лодыжкам, смешиваясь с пылью и обрывками ткани, а её крики, полные боли и ярости, всё ещё звенели в моих ушах: "Ты виноват! Ты подонок! Дети страдают, а ты ничего не знаешь!" Её слова жгли, как огонь дракона, и я не мог их отрицать. Она была права – я, император, не видел гниль в тени своего трона. Как я мог быть так слеп?

Её тело дрожало, кулаки били мне в грудь, но я не отпускал. Я не мог. Я прижал её крепче, гладя по волосам, шепча в макушку слова, которые рвались из сердца: "Прости. Я не знал. Я исправлю всё". Её слёзы жгли мою кожу, её боль стала моей, и я наклонился, коснувшись её губ – нежно, робко, боясь, что она разобьётся в моих руках. Поцелуй был солёным от её слёз, но тёплым, как надежда, и в нём я почувствовал, как что-то внутри меня оживает. Она ответила, слабо, но искренне, её пальцы сжали мою рубашку, и я понял: она не оттолкнёт меня. Не сейчас.

Но когда я отстранился, её глаза, красные от слёз, всё ещё были полны боли. Она стояла, шатаясь, на осколках, кровь пятнала пол, и моё сердце сжалось от ужаса. Как я мог допустить, чтобы она, моя любовь, так страдала? Я подхватил её на руки, крепко прижимая к груди, чувствуя, как её рыдания сотрясают её хрупкое тело. Она всё ещё всхлипывала, её лицо было мокрым, но она не сопротивлялась, цепляясь за мои плечи, как за спасение.

– Прости, Анисья, – шептал я, неся её через коридоры в свои покои. – Я с тобой. Я всё исправлю.

Мои покои встретили нас теплом камина и мягким светом свечей. Я осторожно опустил её на кровать, но её дрожь не унималась, её взгляд был затуманенным, далёким, как будто она всё ещё видела тех детей, о которых кричала.

Я опустился на колени перед ней, осматривая её ноги – кровь текла из порезов, мелкие осколки стекла поблёскивали в ранах. Моя сила, моя магия – всё это было бесполезно перед её болью. Я чувствовал себя беспомощным, как никогда прежде.

– Анхела! – крикнул я, и служанка появилась в дверях, её лицо было бледным от страха. – Воды, чистых тряпок, бинты. Быстро. И еду – что-нибудь лёгкое. Бульон, хлеб, фрукты. Идите!

Она кивнула и исчезла. Я повернулся к Анисьи, осторожно взяв её за щикoлотки. Она вздрогнула, но не отстранилась, её глаза следили за мной, полные смеси боли и недоверия.

– Я сам, – тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Позволь мне позаботиться о тебе.

Я начал вынимать осколки, один за другим, каждый кусочек стекла был как укол в моё собственное сердце. Она морщилась, но молчала, её дыхание было неровным. Когда Анхела принесла таз с тёплой водой и тряпки, я обмыл её ноги, смывая кровь и пыль, стараясь быть нежнее, чем когда-либо.

Я накладывал бинты, аккуратно оборачивая её лодыжки, и каждый узел завязывал с мыслью: "Я не подведу её снова". Закончив, я поднял глаза – она смотрела в пустоту, её руки сжимали край простыни, как будто это было её единственной опорой.

– Анисья, – позвал я мягко, садясь рядом. – Поешь. Прошу. Ты весь день не ела, я знаю.

Она покачала головой, её голос был слабым, хриплым от слёз:

– Я не могу, Адан. Я вижу их... Лиру, Тино... всех этих детей. Они голодают, болеют, а я... я здесь, в роскоши…

Её голос сорвался, и я не выдержал – обнял её, притянув к себе, зарываясь лицом в её волосы. Они пахли пылью и солнцем Андалусии, и я вдыхал этот запах, как будто он мог удержать её со мной навсегда.

– Ты не одна, – шептал я, гладя её по спине. – Я с тобой. Я не знал, но теперь знаю. Я клянусь, Анисья, я изменю это. Приюты, дети – я пошлю туда лекарей, строителей, еду, одежду. Я не позволю, чтобы это продолжалось. Ты заставила меня увидеть правду, и я... я благодарен тебе. Ты – моё сердце, моя правда.

Она всхлипнула, но её руки медленно легли мне на грудь, сжимая ткань. Я почувствовал, как её пальцы дрожат, но не отталкивают. Я отстранился, заглянул в её глаза – красные, но с искрой, слабой, но живой. Я протянул руку к подносу, который принесла Анхела, и поднёс к её губам чашу с тёплым бульоном.

– Пожалуйста, – сказал я тихо. – Хотя бы немного. Ради меня.

Она посмотрела на меня, потом на чашу, и, вздохнув, сделала глоток. Я выдохнул с облегчением, держа её, пока она пила. Когда поднос опустел, я отставил его и потянул её к себе, укрывая тёплым одеялом. Мы легли на кровать, и я обнял её, прижимая к груди, гладя её волосы, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется.

– Останься со мной, Анисья, – шепнул я, целуя её в висок. – На ночь. Я не хочу, чтобы ты была одна. Позволь мне быть рядом.

Она не ответила, но её рука легла поверх моей, сжав пальцы. Мы лежали молча, под тёплым одеялом, и я продолжал гладить её по волосам, чувствуя её дыхание – ровное, но не сонное. Её глаза, открытые, смотрели в темноту, и я знал – она всё ещё там, с детьми, с их болью. Я прижал её ближе, шепча:

– Я люблю тебя, Анисья. Мы сделаем это вместе. Всё будет иначе. Я обещаю.

Часы текли, и её дыхание стало глубже, ровнее. Я думал, она заснула, и осторожно приподнялся, чтобы взглянуть на неё. Её глаза были закрыты, лицо – спокойнее, чем прежде, но всё ещё бледное, с тенью боли. Мой взгляд упал на её шею, где поблёскивал хомут. Я осторожно расстегнул его с помощью магии , снял с её тонкой шеи , чувствуя, как металл холодит пальцы. Больше надобности в этом ошейнике не было Она не шевельнулась, её дыхание оставалось ровным, и я положил артефакт на столик у кровати, глядя на неё – мою настоящую Анисию, без масок, без магии.