Поднятие уровня вдвоём

Глава 18. Фермеры вне закона и искупление грязью

«Самый страшный человек в ПвП-зоне — это не тот, кто бегает с сияющим мечом и кричит про вашу маму. Самый страшный человек — это тот, кто молча сажает репу на границе радиоактивного болота. Потому что ему уже нечего терять, и он точно знает, как обращаться с лопатой».
— Из правил выживания на серверах.

(Фокус: Кирилл)

Утро в Мёртвых Топях не наступает. Просто серая мгла меняет оттенок с чернильного на грязно-свинцовый. В воздухе висит морось, оседающая на доспехах липкой плёнкой.

Я стою у края нашего импровизированного лагеря, глядя, как Диана бережно, двумя пальцами, держит стеклянный флакон. Внутри переливается золотистая жидкость — наш Эликсир Героизма. Плод бессонной ночи, воплей мандрагоры и боя с троллем.

— Знаешь, — Диана протирает стекло краем своего (когда-то роскошного) плаща, — я уже представляю, как мы заходим к этому гному Визу. Как я кладу эту прелесть на прилавок. Как у него выпадает его стеклянный глаз от жадности. Триста золотых? Пятьсот? Мы купим дом в Столице. Я куплю себе нормальную, чистую кровать!

В её голосе столько искренней надежды, что мне становится не по себе. Мой внутренний тестировщик, привыкший к тому, что система всегда играет против игрока, бьёт тревогу. Экономика игры, где за элитного босса дают 50 монет, не позволит нам сломать баланс одной банкой, сваренной на коленке. Но я молчу. Не хочу портить ей этот момент триумфа.

— Пошли, бизнес-леди, — говорю я, закидывая на плечо мешок с остатками тролля. — Гнилой Угол ждёт своих миллионеров.

Мы возвращаемся в поселение изгоев. Днём (если это можно назвать днём) здесь чуть оживлённее. Красные ники снуют по мосткам, кто-то торгуется, кто-то точит оружие, сидя прямо на гнилых досках. На нас по-прежнему косятся, но после вчерашней победы над орком Грызом открыто никто не лезет. Репутация в ПвП-зоне — вещь хрупкая, но пока она работает на нас.

Лавка старьёвщика Виза всё так же воняет плесенью и дешёвым табаком. Гном сидит на табурете, ковыряя кинжалом под ногтями.

— О, сладкая парочка, — он поднимает свой единственный живой глаз. — Не сдохли в трясине? Похвально. Принесли шкуры? Плачу по десять серебряных за лоскут.

Диана выступает вперёд. Она выпрямляет спину, принимает позу гордой аристократки (что в заляпанной грязью кожаной броне смотрится комично) и с лёгкой, снисходительной улыбкой ставит флакон на прилавок.

Дзынь. Стекло мягко звякает о дерево.

— Шкуры — это для крестьян, Виз, — заявляет она. — Мы принесли тебе эксклюзив. Ручная работа. Эликсир Героизма. Редкое качество. Дает +50 ко всем статам на десять минут. Мы знаем цены в Столице. Так что давай, удивляй нас.

Я встаю чуть позади неё, скрестив руки на груди. Смотрю на гнома.

Виз не меняется в лице. Он лениво откладывает кинжал, берёт флакон своими короткими толстыми пальцами, подносит к свету зелёного фонаря. Взбалтывает.

— Качество средненькое, — бормочет он. — Осадок есть. Варили в походном котелке, небось? Температурный режим нарушен.

— Ты зубы не заговаривай! — возмущается Диана. — Это чистый бафф! Такого на болотах днём с огнём не сыщешь! Хаи за него передерутся!

— Передерутся, — меланхолично соглашается Виз, ставя флакон обратно. — В Столице эта штука уйдёт за двести золотых, не меньше. Гвардейцы, гильдии, рейдеры... все с руками оторвут.

Глаза Дианы вспыхивают. Я вижу, как в её зрачках уже отражаются ключи от того самого дома на улице Кожевенников.

— Ну так бери! — она хлопает ладонью по прилавку. — Мы отдадим со скидкой. За сто пятьдесят!

Гном смотрит на неё. Потом на меня. И вдруг начинает смеяться. Смех у него каркающий, дребезжащий. Он смеётся так, что держится за живот, а его деревянный протез стучит по полу.

— Сто пятьдесят?! — выдавливает он сквозь слёзы. — Девочка, ты откуда свалилась? Из дворца?

— А что не так? — улыбка сползает с лица Дианы.

Виз вытирает глаз грязным рукавом.

— Вы — красные, — чеканит он, внезапно становясь серьёзным. — Вы — изгои. Вы не можете пойти в Столицу и продать это на аукционе. Ваша экономика закончилась там, где началась ваша дурная карма.

Он наклоняется над прилавком.

— А здесь, в Гнилом Угле, монополия моя. Кому я здесь это продам? Местным головорезам? У них нет двухсот золотых. Они перебьют друг друга за медный грош. Этот эликсир здесь никому не нужен. Чтобы его реализовать, мне придётся тащить его контрабандой через кордоны в белый город, платить взятки страже, рисковать лицензией...

Я чувствую, как холодеет внутри. Математика системы безупречна. Разработчики не просто сделали нас мишенями. Они отрезали нас от экономической кровеносной системы игры.

— Короче, — Виз пододвигает флакон себе. — Я беру его. Два золотых. И это я ещё щедрый, потому что вы мне нравитесь. За шкуры тролля накину ещё один золотой.

В лавке повисает мёртвая тишина.

— Два... золотых? — голос Дианы дрожит. — Мы чуть не сдохли. Меня оглушило. Кирилла вбили в грязь. За два золотых?!

— Рыночек порешал, детка, — гном пожимает плечами.

Я вижу, как рука Дианы дёргается к рукояти кинжала. Я буквально ощущаю, как в ней сейчас бьётся только одна мысль: воткнуть сталь в этот единственный глаз. Я перехватываю её запястье. Сжимаю крепко.

«Не вздумай. Он торговец мирной зоны. Ударишь его — на нас сагрится вся деревня и неуязвимая охрана», — передаю я по мысленной связи.

Она тяжело дышит, но руку опускает.

— Ты вор, Виз, — говорю я холодно. — Хуже тех, кто грабит на тракте.

— Я бизнесмен, — он сгребает эликсир и шкуры под прилавок, кидая нам три жалкие золотые монеты. Они звякают о дерево, как насмешка. — Вы хотите заработать в Топях? Я дам вам совет. Бесплатный. Боёвка здесь денег не приносит. Хотите стабильности?

Он лезет куда-то под стол и достаёт грязный, мокрый холщовый мешочек. Бросает его рядом с монетами.