Поднятие уровня вдвоём

Глава 29. Запах жареной картошки и кот Шредингера

«Идеальная тюрьма — это не та, где толстые решётки и злые охранники. Идеальная тюрьма — это та, из которой ты не хочешь сбегать. Дайте пленнику мягкую постель, иллюзию выбора и вкусную еду, и он сам закроет дверь изнутри».

— Цитата, приписываемая Архитекторам.

(Фокус: Диана)

Я открываю глаза.

Первое, что чувствую — это невероятная, обволакивающая мягкость. Я лежу на своей кровати. Моё любимое ватное одеяло, пододеяльник с дурацкими лисичками (который мама купила мне ещё в десятом классе, а я так и не выбросила). В комнате тепло. Воздух пахнет свежестью после дождя из приоткрытой форточки и... жареной картошкой. С луком.

В животе громко урчит.

Я сладко потягиваюсь, вытягивая руки над головой. Тело лёгкое, как пушинка.

Я сажусь. На мне безразмерная домашняя футболка. За окном — серый спальный район, панельные многоэтажки. Обычный вечер.

Стук в дверь комнаты.

— Дина! Вставай, соня! Ужин готов! — доносится из коридора мамин голос. Звонкий, энергичный.

Я улыбаюсь. Как же хорошо дома.

Вчера мы с пацанами играли в клубе. Опять слили катки, опять посадили меня на саппорта. Димон орал, Лёха психовал. Я пришла домой злая, как собака, плюхнулась спать. А на стене клуба висела какая-то дурацкая голографическая листовка про тестирование VR-шлемов. Хорошо, что я мимо прошла. Лохотрон стопроцентный. Лучше уж дома сидеть.

Я шлёпаю босыми ногами по прохладному ламинату в коридор.

В прихожей меня встречает Персик. Огромный, десятикилограммовый мейн-кун рыжего цвета. Он сидит на коврике и смотрит на меня своими жёлтыми глазами.

— Мяу, — требовательно говорит он.

— Иди сюда, толстый, — я наклоняюсь, с трудом подхватываю его на руки. Он тяжёлый, пушистый, тёплый. Зарывается носом мне в шею, мурлыча, как трактор.

Я иду на кухню. Мама стоит у плиты в своём стареньком фартуке, переворачивая картошку на чугунной сковородке. По телевизору бубнят какие-то новости. Уютная, рутинная возня.

— Проснулась, геймерша? — мама оборачивается, вытирая руки полотенцем. Улыбается. — Садись. Сейчас наложу. Отец звонил, сказал, что задержится на вахте ещё на неделю.

— Как обычно, — я вздыхаю, опуская Персика на пол. Отец у нас дома бывает где-то три месяца в году. Я привыкла. Главное, что живой и деньги шлёт. Мы с мамой сами справляемся.

Я сажусь за стол. На тарелке дымится горка золотистой, поджаристой картошки. Сверху — укропчик. Пахнет умопомрачительно.

Я беру вилку, накалываю кусочек, отправляю в рот. Вкусно. Горячо. Маслянисто.

Жую.

Но...

Мой мозг, привыкший анализировать всё до мелочей, вдруг спотыкается.

Вкусно, да. Но как-то... плоско.

Я жую картошку, но она не рассыпается на крахмалистые крупинки. Текстура слишком однородная. Как будто я жую очень качественно ароматизированный кусок плотного мармелада.

Я замираю с вилкой во рту.

— Что-то не так, Дин? Пересолила? — мама тревожно заглядывает мне в лицо.

— Нет, мам, всё отлично, — я глотаю кусок, старательно улыбаясь. — Задумалась просто.

Я опускаю взгляд на пол. Персик трётся о мою ногу. Толстый, рыжий Персик. Он трётся о ногу, выгибает спину. Поднимает голову и делает своё «Мяу».

А потом он моргает. И его жёлтые, кошачьи глаза на долю секунды... пропадают. Вместо них я вижу пустоту. Глубокую, пульсирующую фиолетовую тьму, внутри которой вращается знакомый фиолетовый глаз — Осколок Всевидящего, который мой симбионт Веня сожрал ещё в Пустошах. Моё оружие пробивало иллюзию сервера.

Меня бьёт озноб. Волоски на руках встают дыбом.

Это длится мгновение. Кот снова смотрит на меня обычными жёлтыми глазами, бодает головой коленку.

Но я ассасин. Снайпер. У меня вкачано Восприятие. Мой глаз улавливает то, что обычный человек списал бы на усталость.

Фиолетовая искра.

«Вкусно пахнет. Хочу картошку».

Писклявый, механический голос звучит не в ушах. Он звучит прямо в центре моего мозга.

Я роняю вилку. Она со звоном бьётся о тарелку, но звук... звук запаздывает на полсекунды.

«Хозяйка? Зачем мы здесь? Здесь нет маны».

— Веня? — шепчу я одними губами.

Я смотрю на маму. Она стоит спиной ко мне, натирая полотенцем чистую тарелку. Трёт. Трёт. Трёт. Одно и то же движение по кругу.

Моё сердце сжимается в ледяной комок. Память, которую заботливо заблокировали, начинает прорываться сквозь фальшивый уют, как росток через асфальт.

Клуб. Листовка. Белая комната. Темнота. Лес. Гнолл. Грязь на руках. Болото.

И парень в тяжёлой броне, который ловит меня в полёте.

Кирилл.

Меня нет дома. Моя мама не готовит мне ужин. Мой Персик не сидит у моих ног. Я лежу в шлеме, обвешанная датчиками, а мой мозг переваривает симуляцию.

Цитадель. Мы вошли во Врата Цитадели.

— Дина, ешь, остынет, — говорит мама, не оборачиваясь. Она продолжает тереть тарелку.

Это не мама. Это скрипт утешения.

— Персик, — тихо зову я кота.

Рыжий кот поднимает морду.

Я концентрируюсь. Пытаюсь вспомнить ощущение маны, струящейся по жилам. Чувство натянутой тетивы.

«Веня. Если ты меня слышишь. Проявись».

Кот замирает. Его шерсть начинает темнеть, слипаться, превращаясь в чёрную смолу. Рыжий цвет исчезает, обнажая маслянистую пульсирующую субстанцию.

Мим-Симбионт, привязанный к моему коду, протащился со мной даже в эту изоляционную камеру памяти. Система попыталась замаскировать его под самую привычную для меня вещь — моего кота.

Но Веня — это вирус. А вирусы не подчиняются правилам.

Чёрная слизь вытягивается, выпрямляется, формируя знакомые изгибы длинного лука.

Я вскакиваю из-за стола, отталкивая стул. Он падает без звука.

Мама оборачивается. Её лицо лишено эмоций. Оно гладкое, как маска. Глаза пустые.

— Куда ты, Дина? — лишённым интонаций голосом спрашивает она. — На улице дождь. Здесь безопасно. Останься.