Поднятие уровня вдвоём

Глава 32. Пинг реальности и пустые слоты памяти

«Самое страшное после выхода из симуляции полного погружения — это не то, что ты больше не можешь кидаться фаерболами. Самое страшное — это то, что обычный мир кажется тебе плохо прорисованным, лагающим черновиком, в котором нет ни смысла, ни цели, ни тех, кто прикрывал твою спину».

— Из интервью пациента реабилитационного центра для геймеров.

(Фокус: Диана)

Октябрь сменяется ноябрём так же незаметно, как меняются текстуры неба в стартовой локации. Грязно-серый, мокрый, с запахом бензина и прелых листьев.

Я сижу на подоконнике в своей комнате, обхватив колени. Персик — мой настоящий, десятикилограммовый мейн-кун — дрыхнет рядом, свесив пушистый хвост на батарею. Я методично, раз за разом, глажу его по рыжей шерсти.

Раз. Два. Три.

Моя рука двигается механически.

Мама заглядывает в комнату. В её глазах — та самая тревога, которую я видела в той фальшивой иллюзии Цитадели, но теперь она настоящая.

— Дина, кушать будешь? Я котлеты подогрела.

— Нет, мам. Спасибо. Не голодна.

Она вздыхает, теребя край фартука.

— Ты бы погуляла сходила. Или в институт. Сколько ты уже пропускаешь пары? Сессия скоро.

Сессия.

Я усмехаюсь про себя, глядя на мокрое стекло. Если бы мой препод по макроэкономике знал, как я за час обрушила монополию целого виртуального синдиката, продав девятьсот снопов болотного риса по серебрушке, он бы поставил мне автомат. А сейчас формулы из учебника кажутся мне бессмысленным набором символов.

— Завтра пойду, — обещаю я, просто чтобы она успокоилась.

Мама тихо закрывает дверь.

Я перевожу взгляд на экран телефона. Вкладка браузера открыта на поисковике. В строке запроса вбито:

«Кирилл Рихтер»

«Кирилл Рихтер тестировщик»

«Кирилл Рихтнер авария геймеры»

«Пострадавшие лаборатория Нейро список»

Ничего.

Полиция засекретила дело. В новостях мелькнул короткий сюжет о «накрытой подпольной лаборатории, использовавшей незаконное нейрооборудование», но без имён. Все списки пострадавших передали в закрытые ведомственные клиники.

Я пыталась пробиться к следователю, который вёл наше дело. Вчера я просидела три часа в душном коридоре отделения, пока меня не пустили в его обшарпанный кабинет, пропахший дешёвым табаком и старой бумагой.

Я умоляла его сказать, выжил ли парень, который был со мной в игре. Тот самый, высокий брюнет.

Следователь, усталый мужик с глубокими тенями под глазами, тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Я не даю такую информацию. Тем более... посторонним.

— Я не посторонняя! — я вскочила со стула. — Мы были там вместе! Нас похитили! Они использовали нас! Вы должны посадить этих уродов из «Нейро»!

Следователь посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Затем открыл серую папку на столе, вытащил оттуда файл в прозрачном файлике и молча пододвинул ко мне.

— Посадить за что? За похищение? — он постучал толстым пальцем по документу. — Посмотрите сюда.

Я опустила взгляд.

«Добровольное информированное согласие на участие в бета-тестировании нейро-оборудования». Ниже — куча мелкого текста про отказ от претензий, возможные риски для здоровья и пункт о неразглашении.

А в самом низу — мои паспортные данные. Всё заполнено идеальным печатным шрифтом.

И моя подпись. Размашистая, с характерной петелькой на букве «Д». Моя настоящая подпись.

Я замерла, чувствуя, как холод сковывает внутренности.

— Я... я этого не подписывала, — мой голос дрогнул. — Я помню! Я сидела в кресле, мне надели шлем, и я ещё подумала: как странно, что они не дали мне договор! Я приносила паспорт, он лежал в кармане куртки...

Я осеклась. Куртка. Пока я лежала в отключке, им ничего не стоило вытащить паспорт, скопировать данные, подделать подпись и положить его обратно.

— Экспертиза подтвердила подлинность почерка, — сухо констатировал следователь, забирая бумагу обратно в папку. — Корпорация предоставила эти договоры на каждого из вас. Вы сами подписались на «экспериментальный опыт с риском глубокого погружения». Да, они нарушили пару лицензий Минздрава, но по бумагам вы — добровольцы-испытатели, а не жертвы.

— Это подделка! Они вытащили паспорт из куртки! Вытащили, пока я была в отключке! — я ударила кулаками по столу.

— Вы уверены? — следователь посмотрел на меня с профессиональным сочувствием, которое ранило больнее ножа. — Диана, ваш мозг трое суток подвергался воздействию нейроинтерфейса. Вы сами в показаниях говорили, что не можете отличить игру от реальности, что видели монстров и лазеры. У вас диагностирована постиндукционная амнезия и нейротравма. Вы могли просто забыть, как расписались на ресепшене. Вы так хотели поиграть, что махнули не глядя. Такое бывает. Скажите спасибо, что ваш мозг не сварился окончательно, и идите домой.

Я вышла из кабинета на ватных ногах.

Сомнение — это яд. Он пустил корни прямо в моём воспалённом мозгу. А что, если он прав? Что, если я действительно подписала эту чертову бумажку в порыве геймерского азарта? Что, если я сама продала свою жизнь за обещание бесплатных виртуальных плюшек? Моя память... она ведь действительно как решето. Я помню названия навыков, но не помню, как расписывалась.

Я тру лицо руками.

Рихтер. Или Рихтнер? А может, Рихтов?

Память — подлая штука. Когда корпорация убеждает тебя, что ты сумасшедшая, ты начинаешь им верить. Когда твоё сознание трое суток перегружают терабайтами данных, сенсорными симуляциями и болью, детали стираются. Я помню тепло его плаща. Помню тяжесть его ладони на своей. Помню, как он вбил Зеркальный Клинок в Аватара Крови.

Но я не могу вспомнить, была ли там буква «н» в его фамилии.

И я не спросила его номер телефона.

«Тридцать первого декабря у чайки», — сказала я тогда. Какой же дурой я была. Надо было продиктовать ему свои цифры, нацарапать их мечом на стеклянном полу Цитадели! Хотя какой смысл, если я бы всё равно их забыла?