Поднятие уровня вдвоём

Глава 33. Бетонные крылья и магия пробок

«В игре, если ты не успеваешь на ивент, ты винишь пинг или кривой таймер респауна. В жизни ты винишь себя, сломанный автобус и погоду. Но самое печальное — в жизни нет кнопки "Повторить квест". У тебя только одна попытка».

— Из интервью Дианы Ланц.

(Фокус: Диана)

Тридцать первое декабря.

Новый год встречает снегопадом, который больше похож на метель из Ледяного Лабиринта.

Я стою на трассе М-4. Ветер бросает колючую крупу мне в лицо. Мой пуховик (никаких бонусов к уклонению, только +10 к защите от холода) насквозь промёрз.

Путь сюда был моим личным хардкорным квестом на выживание. Прямого автобуса не было. Пришлось ехать на электричке, потом брать такси (которое содрало с меня три шкуры), а последние пятьдесят километров ехать автостопом с дальнобойщиком дядей Васей, который всю дорогу рассказывал мне про цены на солярку.

Но я доехала.

Придорожная забегаловка «У Ашота» светится тусклым неоном сквозь метель. А рядом с ней, как страж Врат Цитадели, возвышается она. Бетонная чайка. Её уродливые, облупившиеся крылья покрыты шапками снега.

Я смотрю на часы в телефоне.

19:45.

Я пришла вовремя. Моё сердце, которое последние два месяца билось ровно и тускло, как у НПС, снова начинает колотиться, сбивая ритм.

Я захожу в забегаловку. Внутри пахнет беляшами, мокрым полом и дешёвым растворимым кофе. За кассой дремлет пышная женщина. В углу мерцает телевизор — там показывают «Иронию судьбы».

Я покупаю два кофе в пластиковых стаканчиках. Сажусь за столик у замёрзшего окна, с которого стираю наледь рукавом. Окно выходит прямо на чайку.

20:00.

Его нет.

«Он тестировщик, — говорю я себе, глядя на тёмную трассу. — Тестировщики всегда опаздывают к дедлайнам. Это профессиональное».

Я делаю глоток кофе. Горько, кисло, горячо. Вкус реальности. Я не клала сахар. Как он и просил.

21:00.

Стаканчики остыли.

Трасса за окном пустеет. Только редкие фуры проносятся мимо, поднимая вихри снега.

Новый год наступит через три часа. Нормальные люди сейчас режут оливье и пьют шампанское в тёплых квартирах. А я сижу в богом забытом кафе, гипнотизируя кусок бетона.

Я достаю телефон. Связи нет. Ни одной палочки антенны.

«Может, он не вышел из комы?» — эта мысль, которую я гнала от себя все эти недели, пробивается сквозь броню надежды, как ледяная стрела с пробитием защиты.

Следователь так и не сказал мне ни слова. В списках пациентов в слитых базах фамилии Рихтер не было.

22:30.

Женщина за кассой начинает протирать столы грязной тряпкой, всем своим видом показывая, что её смена окончена.

Я смотрю на второй, нетронутый стаканчик кофе. На нём образовалась противная мутная плёнка.

Земля снова начинает уходить из-под ног. Только на этот раз это не пиксели и не проваливающиеся текстуры. Это моя настоящая, единственная жизнь, которая рушится от простого осознания: я приехала на другой конец страны ради призрака.

Он умер там. На стеклянном полу. Когда свет Хранителя прожёг его золотую ауру. Он умер, чтобы я смогла жить. А я, как дура, поверила, что чудеса бывают не только в играх.

Слёзы застилают глаза. Я опускаю голову на скрещенные руки, пряча лицо в жёсткую ткань пуховика. Плечи мелко трясутся. Я не рыдаю в голос, я просто чувствую, как внутри меня ломается последний стержень, который держал меня на плаву.

— Закрываемся, девушка, — басит женщина с тряпкой. — Новый год скоро. Идите домой.

— Мне... мне некуда идти, — хриплю я, поднимая голову и вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони.

Я встаю. Беру рюкзак. Выхожу на крыльцо забегаловки.

Мороз бьёт по лицу, как пощёчина. Трасса абсолютно пуста. Темнота и снег.

Я иду к обочине. Достаю телефон. Связи всё ещё нет. Ни одной палочки. Я не могу вызвать такси. Я застряла здесь, у этой уродливой бетонной птицы, в новогоднюю ночь.

Ветер усиливается, бросая колючие снежинки прямо в глаза. Я поднимаю воротник, прячу руки в карманы, но холод пробирается под куртку.

Вдали, сквозь пелену метели, появляются фары. Машина!

Я делаю шаг вперёд, на самый край заснеженной обочины, и отчаянно машу рукой.

Свет фар слепит. Водитель даже не сбавляет скорость. Огромный внедорожник проносится мимо, обдавая меня облаком грязного снега и ледяной пыли. Я отшатываюсь, едва не упав в сугроб.

— Сволочь! — кричу я вслед исчезающим красным габаритам, хотя за воем ветра меня не слышно.

Я обхватываю себя руками, пытаясь сохранить тепло. Зубы начинают выбивать мелкую дробь.

Спустя минут десять появляются ещё одни фары. Старенькая «Газель».
Я снова машу рукой, уже почти выходя на проезжую часть.

Водитель сигналит мне дальним светом, чтобы я ушла с дороги, и проезжает мимо, не снижая скорости.

Отчаяние накрывает меня с головой. Слёзы замерзают на щеках, стягивая кожу. Я оседаю на корточки прямо в снег, прислонившись спиной к холодному бетонному постаменту чайки.

Всё. Это конец игры. Никакого хэппи-энда.

Проходит ещё минут пятнадцать. Я почти перестаю чувствовать ноги.

Из темноты выныривают тусклые, желтоватые фары. Машина едет медленно, осторожно пробираясь сквозь снежные перемёты.

У меня даже нет сил встать. Я просто слабо поднимаю руку, сидя в сугробе.

Машина — старенькая тёмная иномарка — проезжает мимо меня.

Я закрываю глаза, роняя голову на колени.

Но тут сквозь вой ветра я слышу визг тормозов.

Стоп-сигналы вспыхивают красным. Иномарка останавливается метрах в двадцати впереди, сдаёт назад по заснеженной обочине и паркуется почти вплотную ко мне.

Хлопает водительская дверь. Снег хрустит под тяжёлыми шагами.

Я с трудом поднимаю голову, щурясь от света огней.

Ко мне подходит высокая фигура. Человек в тёмной зимней куртке, джинсах и тяжёлых ботинках. Он поднимает воротник, закрываясь от ветра.