Подонок. Я тебе объявляю войну!

5. Женя Гордеева

После похорон Игоря мама слегла. Сначала – с нервным срывом, потом её разбил инсульт, и половина лица онемела. Преподавать она уже больше не могла – сильно пострадала речь. Даже сейчас, спустя два с половиной года, мама говорит очень плохо, посторонние ее едва понимают. А тогда она могла только мычать.

После длительного больничного ей пришлось уйти на пенсию. Несколько месяцев она безвылазно сидела дома. Нам помогали – соседи, коллеги, друзья Игоря и даже родители ее выпускников.

Я и сама немного подрабатывала после уроков в доставке. Но мы все равно едва сводили концы с концами. Половина уходила на лекарства – ноотропы, антикоагулянты, статины, препараты от давления… Список был такой огромный, что я поначалу боялась забыть или напутать, когда какое давать.

А прошлой осенью к нам в гости пришли мамины бывшие ученики. Несколько человек из ее самого первого класса, в котором она вела сразу после института. Мама их так и звала всегда: «Мои первые ребята». Хотя этим ребятам было уже за тридцать.

Они пришли поздравить ее с Днем учителя. Принесли торт, цветы, конфеты. Я видела, что маме было неловко перед ними – они ведь помнили ее молодой, красивой и полной сил. А тут вдруг увидели перед собой рано постаревшую, измученную болезнью женщину. Особенно она стеснялась своей невнятной речи и поэтому все время молчала, лишь мне изредка подавала знаки, типа, предложи чай, принеси салфетки.

Им, конечно, тоже было не по себе. Я это видела. Слишком уж старательно они делали вид, что не замечают, как сильно она изменилась. Лишь один из них, холеный мужчина, полностью лысый, в явно дорогом костюме, не утруждал себя притворством. Ничего не говорил, но разглядывал нашу скромную обстановку с легкой брезгливостью, к чаю даже не притронулся и на маму взирал с выражением: «Боже, что с вами стало, Валентина Павловна…».

Это и был Марк Сергеевич Платонов.

Посидели они у нас совсем недолго, от силы полчаса, и быстренько сбежали. Однако через два дня этот самый Платонов снова к нам наведался.

Они разговаривали с мамой в большой комнате, за закрытой дверью, но я подслушивала. Точнее, он говорил, а мама лишь изредка подавала голос.

– Я, Валентина Павловна, работу вам хочу предложить. И не где-нибудь, а в нашей гимназии! – Последнюю фразу он так горделиво произнес, будто это Кремль, а не какая-то частная школа для богатеев. – Вы же знаете, ну, наверняка слышали, что к нам так просто не попасть. Да вообще почти невозможно попасть. Даже меня в свое время взяли нехотя. Притом что я блестяще закончил университет в Массачусетсе.

Вот хвастун, хмыкнула я про себя. Про Массачусетс он тоже произнес с большой гордостью и выждал небольшую паузу. Наверное, чтобы мама заценила. Потом продолжил:

– Ну и в Совете директоров гимназии был давний знакомый отца… помог немного... И то! Еле-еле взяли. Отбор строжайший. Потому что… ну, сами понимаете, кто у нас там учится… чьи дети… Поэтому к персоналу такие высокие требования. Без шуток, у нас работают лучшие из лучших. Преподаватели все сплошь с учеными степенями. Физкультуру ведут вчерашние чемпионы… ну там в разных видах… плавание, гимнастика, фехтование… Да даже в столовой знаете у нас кто? Бывший шеф-повар «Клермонта»! И сама столовая… не во всяком ресторане так…

– Спасибо, Марик, но я… я же не смогу, – медленно, с трудом проговорила мама. – Как я объяснять б-буду? Я так п-плохо г-говорю…

– А что там объяснять…? Ой, я не сказал сразу, и вы меня не так поняли. Я вас не преподавать приглашаю, конечно же. У нас появилась вакансия технического персонала. Ну, уборщицы, простыми словами.

– Уб… уборщицы?

– Я всё понимаю. Понимаю, что с вашим педагогическим талантом, с вашим опытом… это, скажем так… ну, не совсем ваше. Но, как я понял, преподавать вы уже не можете. Речь вот у вас… сами говорите… А пенсия наверняка гроши. И дочь ещё поднимать на ноги. Да и вообще, всё это предрассудки. Главное, вам ведь нужны деньги, так?

Я представляла, каково было в тот момент маме. Мне и самой не по себе сделалось.

– Валентина Павловна, давайте так, я вам просто скажу, сколько получает у нас технический персонал, а вы подумаете? Семьсот-восемьсот долларов в месяц в зависимости от нагрузки. Нагрузка у вас, конечно, будет минимальной, учитывая перенесенное заболевание. Но все равно, наверное, раза в два, а то и в три больше вашей пенсии. Ладно, пенсии... А в вашей школе сколько вам платили? А у нас и условия… нигде таких нет. И питание бесплатное, и полис ДМС. И транспорт у нас свой. Утром привозят, вечером увозят. И учеников мало, в каждом классе не больше десяти. Да и работа – ну что там? Совершенно простая. Это не как в обычной школе с ведрами и швабрами таскаться… У нас уборщицы с тележками, всё технологично, модно, удобно. Ой, простите, Валентина Павловна, мне уже ехать пора, опаздываю… Вот, оставлю вам наш буклет, посмотрите, полистайте, подумайте. А позже созвонимся, хорошо?

Я не слышала, что ответила мама, но Платонова ее ответ удовлетворил.

– Вот и ладненько. Тогда позвоню вам завтра-послезавтра. Между прочим, на эту вакансию очередь огромная, а я сразу о вас подумал…

Потом я, конечно, отговаривала маму. Ну какая ей работа? Пусть даже «совершенно простая», как сказал Платонов. Ей беречься надо, отдыхать.

Но она порой могла быть очень упрямой.

– Женя, нам очень нужны д-деньги, – говорила мама, нервничая.