Подруги так не поступают

6

(Тринадцать лет назад)

‒ И где теперь ночевать будешь, Маратик? ‒ с нарочитой жалостью и заботой пропела Светка, но при этом насмешливо лыбилась. Хотя, может, ей просто было щекотно. ‒ На вокзале? Или прямо здесь, в кустиках?

‒ А ты, что, к себе не пустишь? ‒ самонадеянно поинтересовался Марат.

Шабунина с поддельным негодованием ударила его по руке, ладонь которой вот уже минут пять нахально шарилась у неё под футболкой. Вспомнила вдруг про девичью стыдливость, решила запоздало изобразить неприступную недотрогу?

‒ Да я бы пустила ‒ не проблема. Но сам знаешь, придётся разрешение просить у мамочки с папочкой. А папочка, он ведь тебя, скорее не впустит, а спустит. С лестницы. Хотя можешь, конечно, и под ней прилечь. Зимой там у нас какой-то бомж ночевал. Пока не выгнали.

Дура. И тяжёлая. Ноги уже начали затекать под её весом. Разожралась что ли в последние месяцы? Заедала стресс от сдачи выпускных экзаменов. Ну не залетела же? Иначе бы не прикалывалась тут.

Захотелось спихнуть Светку с колен и, вообще, послать подальше вместе с её тупым хихиканьем и дебильными шуточками. Но ведь он с самого начала прекрасно понимал, что Шабунина не вариант ‒ просто так у неё спросил. Хотя, возможно, где-то глубоко в душе и надеялся на чудо.

Марат досадливо ругнулся, посмотрел на лежащую на краю большую дорожную сумку. Сейчас он тоже ‒ бомж. Особо не повыделываться.

В крайнем случае есть ещё эта скамейка, спрятавшаяся в дальнем углу глухого двора за трансформаторной будкой в зарослях сирени. Летом со стороны её не заметно, и тепло сейчас. Одну ночку в случае чего можно и перекантоваться. Только вот ‒ дальше что?

‒ Да и смысл мне тебя пускать? ‒ продолжала трепать Светка. ‒ Ты же всё равно через несколько дней укатишь. Меня же с собой не возьмёшь.

‒ А ты бы поехала?

‒ Куда, Маратик? В никуда? Я на дуру похожа?

Ещё как похожа. А вот он не дурак, чтобы её с собой тащить. Точно знал, что откажется, потому и спросил.

И опять она без причины лыбилась. Прижалась мягкой упругой грудью, прильнула щекой к щеке, прошептала в ухо:

‒ А ты, Маратик, у своей верной собачонки Рогозиной попроси. ‒ И опять отодвинулась посмотрела с игривым вызовом, продолжая ехидно улыбаться. ‒ У них же вроде дача есть. А там какая-никакая да избушка. Жить можно. Или вдруг она тебя и в квартиру пустит. Ещё и кроватку свою уступит.

Марат вскинулся.

‒ Слушай, а ведь и правда. Дача. Чего ж ты раньше-то не сказала?

Шабунина фыркнула, лыбится перестала, зато округлила глаза, типа поражённо.

‒ А ты что, на самом деле? К Рогозиной попрёшься?

‒ А чё такого? ‒ Марат невозмутимо дёрнул плечом. ‒ Тебе же я на фиг не сдался. Сама же только что призналась. А Галка мне не откажет.

Светка уже на полном серьёзе оттолкнула его руку, подскочила с колен.

‒ Ну ты, Агишев, и придурок!

И как же легко сразу стало.

‒ Или ты думала, я и правда тут на лавочке стану ночевать? ‒ ухмыльнулся Марат. ‒ Или у тебя в подъезде под лестницей.

‒ Ну и катись к своей блаженной! ‒ с праведным негодованием выдала Шабунина, глянула сверху-вниз.

 Он опять ухмыльнулся, поднялся, подхватил сумку, перебросил через плечо.

‒ Счастливо, Светик! ‒ развернулся, зашагал и услышал вдогонку:

‒ Дебил!

Да и хрен с ней, пусть орёт, что хочет.

«И покатился колобок дальше». Чего ж его сегодня все этим словом посылают? Первым ‒ отец.

Тот опять завёл эти разговоры о будущем, но Марат слушать не стал, заверил, что с будущим у него всё нормально ‒ пусть не волнуется. Он уже решил, чем займётся: уедет, на радость родителям, раз он им глаза намозолил.

Куда? Отсюда подальше. Друг позвал. Тот самый, Паша. Он в армии отслужил да там поблизости и остался, и его зовёт. Только не прямо сейчас, придётся подождать немного, потому что Пашка в ближайшую неделю сам в разъездах. Чем он занимается? Бизнесом. Бизнесом занимается. Строительным. Наивных олухов на бабки раскручивает, обещает хоромы, заставляя квартиры продавать, а потом кидает? Да нет, нормальным, законным. А он, идиот, и поверил? Поверил, но не идиот.

Паша же там не в одиночку раскручивается и ему нужны свои надёжные люди, которым он может доверять, которые не подведут. А Марат ему нужен ещё и потому, что хорошо умеет договариваться. С кем угодно. И с женщинами особенно. Те всегда легко велись на его фирменную улыбку, независимо от возраста. А одна как-то раз вообще назвала её божественной. Марат потом долго повторял это про себя и несдержанно ржал. Он даже сейчас ухмыльнулся, вспомнив, хотя и было не особо до смеха.

А отец снова обозвал его идиотом, сказал, что лучше бы он учиться шёл. Может, тогда поумнел бы хоть немного.

Да где учиться? Как родители предлагали, в педагогическом на физвоспитании. Потому что там мозги особо не нужны, главное ‒ быстрее, выше, сильнее. А у Марата разряд по лыжным гонкам. И по стрельбе. Когда-то хотел биатлоном заниматься, а не сложилось. Расхотелось, да и родителям нормальная экипировка не по карману оказалась.