Подставная княжна

Глава 4

Ракида

Мы шли уже достаточно долго. Ноги наши, исколотые еловыми иглами, и израненные острой галькой, стали ватными, и отказывались подчиняться. Руки онемели от тугих веревок, последние силы почти иссякли.

Надышавшись дымом, я, как и остальные девушки и мужчины, очумела от жажды.

Казалось, дороге не будет конца. Мы все шли, и шли длинным строем, под пристальными взглядами татар.

С наступлением сумерек татарский вождь отдал приказ организовать место для привала и велел своим воинам разжигать костры.

Татарские солдаты повели лошадей к реке и дали им вдоволь напиться. На ровне с загнанными животными, напоили и нас.

Девушки скопом бросились к воде, что бы смыть копоть с лиц и остудить красные от солёных слез, щеки.

Над речной гладью образовался непроглядный туман. В метрах пяти от плакучей ивы виднелся, вытянутый вдоль берега, колючий кустарник, а за ним, непролазный лес - единственное спасение для меня.

В пути, я незаметно подняла с земли плоский камешек, и стёрла им верёвку так, что напряги я, свои запястья чуть сильнее, тоненькие нити каната лопнули бы, и даровали свободу.

А там...

Стоит лишь тихонько двинуться, незаметно миновать девушек и ринуться вперёд, набирая скорость...

Бежать, петляя то в право, то влево, что бы быстрые татарские стрелы, да острые топорищи, не нагнали беглянку, и не одарили посмертным поцелуем девичью спину...

Броситься что есть сил, спускаясь в низ по реке, пока весь этот ужас не останется позади частых стволов березняка...

Но Мирко... Как я могу его оставить? И прочие узники... Не время бежать, не время принимать легкомысленные решения.

Я, как и остальные пленницы, лежала на животе, иначе к воде не поступить, берег был крутым и обвалистым.

Опустившись всем корпусом к молчаливой реке, что бы зачерпнуть в ладони немного воды, я как в зеркале увидела свое скудное отражение.

Взлохмаченные волосы, измученное горем лицо. Выпачканное сажей платье, местами рваное и спустившееся с дрожащий плеч. Морщины, осевшие на молодой коже и серые круги под глазами. Не здоровый болезненный вид.

Я гневно ударила ладонью по воде и прогнала всплеском собственное отражение.

Татары немного расслабились, и поджав под себя ноги, уселись на траве, неторопливо обсуждали что-то неизвестное.

Интересно, сколько потребуется времени, для того, что бы освободить остальных связанных? Час? Два? Или это займёт всю ночь? Будут ли спать татары или вести караул посменно?

Я взглянула на связанных девушек, посмотрела в сторону леса, измеряя расстояние, и прикидывая исход нашего успеха или провала.

И вдруг, я заметила, как из-за куста показалась взъерошенная русая голова мальчишки.

Каринах, тот самый босоногий мальчик с грязными пяточками, которого мать призывала бежать в лес.

Ужас, застывший на курносом, израненном острыми шипами лице ребенка, навивал холод.

Я медленно поднесла указательный палец к губам, призывая к молчанию испуганного волчонка, и обернулась.

Татары по-прежнему вели разговоры, лениво переворачивали на вертеле пойманную дичь, жестикулировали, и изредка сплевывали на землю вязкую слюну.

Зажмурилась, я глубоко вдохнула, тяжело выдохнула.

Всмотрелась в куст, с надеждой не увидеть ребёнка на прежнем месте, но он продолжал сидеть неподвижно, не меняя позы, заискивая взглядом то ли помощи, то ли смерти.

Мальчишка долго шёл за нами. Шпионил. Следовал за единственными одно поселенцами, оставшимися в живых. Он не понимал своей глупости и опрометчивости. Несмышленый птенец.

Ещё пару минут назад я тешила себя крохотной надеждой на спасение, а сейчас мои планы лопнули, словно мыльный пузырь...

Сейчас я думала о том, как мне поступить: сделать ли вид, что ничего не заметила и действовать по плану. Выкинуть ли эту идею из головы и уйти со всеми, что бы не привлекать внимание нашим бегством. А как же совесть?

Позволит ли мое девичье сердце оставить мальчишку в опасности?

Я потеряла всякие силы и померкла.

- Всем встать! - Немного искажая звучание слов, скомандовал татарин, тот, который имел неопровержимый авторитет у войска. - Вставайте грязные русины! - путаясь в окончаниях доносил приказы он.

- Ты не понимаешь меня? - подойдя со спины, он схватив меня за шею, издавая бесующий рык .

- Убери свои руки, пёс! - жадно глотая воздух хрипела я, и схватив "железную кисть", попыталась оторвать его руки от саднящей от боли шеи.

- Я не пес! Я Чадан Каир, верный мурза Великого Хана Батыра! - он переправил мощную руку с шеи, и крепко сжал горло.

Я почувствовала резкое головокружение, казалось, что в лёгких больше не осталось воздуха. Прикрыв глаза, под тяжестью собственного тела, я начала медленно терять сознание.

- Запомни, женщина: непокорные рабыни, это мертвые рабыни! - Он убрал руку от покрасневшей шеи, и развернув меня лицом к себе, медвежьей хваткой втиснул толстые пальцы в мои скулы. - Встань, когда я говорю!

Я дернулась, и вцепилась зубами в жёсткую кожу между указательным и большим пальцем, и сжимала челюсть до тех пор, пока не почувствовала во рту вязкую кровь и неприятный привкус железа. Чужеземец вскрикнул и скривился от боли.

- Ведьма! Сихерче! Эта ведьма меня цапнула! - он поднял руку, демонстрируя заинтересованным татарам затекшую кровью кисть и рваную рану из которой торчало человеческое мясо.

В попытке не потерять непреклонный авторитет, и утвердить положение главного, он достал хлыст и ударил кожаным жгутом землю.

Резкий свист оглушил на секунду.

Испуганные девушки жалостно охнули и выгнули спины, отклоняясь на зад.

Ещё удар.

Трава отлетела в стороны, рассекая воздух на пополам.

Чадан Кадыр отбросил хлыст и поднял руку, демонстрируя ладонь и призывая охваченное зрелищем войско, к тишине.

Большого ума не требовалось, что бы понять, что татарин зол.

Пока я оценивала ситуацию, он подошёл ко мне почти в плотную.
Замахнулся, но вдруг задержал руку, удар не последовал.