Подвенечное платье

Глава 6. Возвращение Синей Бороды

Вечером Анфиса решила заглянуть к Лизе, которая после визита на кладбище предпочла поужинать с сестрой в детской. Войдя в спальню Лизы и Кати, девушка стала свидетельницей удивительной картины. Девочки очень увлеченно спорили с няней Соней, к которой до этого момента всегда относились с любовью и уважением. Сестры, судя по всему, хотели дождаться приезда отца и не желали ложиться в постель, а маленький Ванечка, услышав об этом, тоже отказывался идти спать, требуя, чтобы и ему разрешили остаться в комнате у сестер. Заметив Анфису в дверях, Соня обратилась к ней с мольбой в голосе:

• Анфиса Николаевна, ну хоть вы их угомоните! Не дело ведь это – детям до полуночи бдеть. Мне же потом за них от Петра Ивановича влетит!

Но девочки продолжали настаивать, что родитель может заехать домой лишь на пару часов, и, если они не дождутся его и сразу же обо всем не расспросят, то уже к утру он опять куда-нибудь уедет.

Анфисе и самой очень хотелось посмотреть на купца, а потому она посчитала, что, убедив Соню доверить ей Ванечку, она сможет дождаться возвращения хозяина дома. Гувернантка велела детям умыться и переодеться ко сну, но так и быть, разрешила всем лечь спать в одной комнате, а сама между тем достала Волшебные сказки Шарля Перро и отпустила Соню, пообещав, что сама присмотрит и за девочками, и за Ваней. Мальчишка тут же забрался под одеяло к Кате, которая, взяв с него слово не толкаться, даже отдала брату своего плюшевого медведя.

Анфиса сама удивилась тому, что открыла книгу на истории о Синей Бороде, но затем решила все-таки выбрать другую сказку и начала читать «Спящую красавицу».

Поначалу дети были полны решимости дождаться возвращения родителя, но размеренный убаюкивающий тембр Анфисы склонил одного за другим ко сну. Дольше всего Морфею сопротивлялась Лиза. В любой другой раз она бы наверняка дождалась полуночи, но сегодняшний день был слишком богат на события, и девочка утомилась. Дочитав историю до конца и обнаружив, что все дети мирно спят, Анфиса уже собиралась пойти в свою спальню, как вдруг дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел мужчина средних лет.

Под глазами купца залегли глубокие тени – свидетельство того, что он уже долгое время не спал как следует. Во всем его облике чувствовалась невероятная усталость: и в опущенных плечах, и в ссутуленной, должно быть, когда-то широкой спине.

Еремеев поприветствовал Анфису слабым кивком, жестом попросил сохранять молчание, а потом, стараясь двигаться как можно тише, подошел к каждому из мирно спящих детей и трогательно поцеловал их в маленькие лбы и щечки. Зрелище это было до того удивительное и так сильно не вязалось с представлениями Анфисы о хозяине, что ей потребовалось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что она сама не уснула вместе с детьми.

Когда купец Анфисой уже выходили из детской, Ванечка открыл было глаза. Все еще находясь в полудреме он спросил, уедет ли папа завтра утром. Еремеев заверил сына, что весь следующий день проведет с ним, и только, когда малыш снова улегся на подушки, Еремеев вышел из комнаты вслед за гувернанткой.

- Анфиса Алексеевна, от всей души благодарю вас за то, что позаботились о моих детях в это непростое для всех нас время. Наверняка у вас есть множество вопросов ко мне, и я постараюсь ответить на каждый, но, с вашего позволения, уже завтра. Валюсь с ног.

Девушка с пониманием кивнула, пожелала купцу доброй ночи и отправилась в свою спальню. Завтрашний день обещал быть по-настоящему интересным.

***

После полуночных бдений все в доме просыпались неохотно, за исключением разве что Анфисы, которая сгорала от любопытства и не могла дождаться новостей о поисках Татьяны. Гувернантка первой спустилась в столовую, но уже вскоре к ней присоединился Александр, экономка, а затем и сам Еремеев в сопровождении детей и няни. Было решено, что разговор состоится в просторной гостиной. Когда все, кроме Александра, расселись, Еремеев начал рассказ:

- Боюсь вести пространные разговоры я не обучен. Поэтому вынужден сказать все как есть. Долгое время я искал Татьяну в Москве. Были некоторые свидетельства, что она отправилась именно туда, возможно, даже по своей воле, так как требований от похитителей я так и не получил… Но вот уже вторую неделю никаких новых сведений у полиции нет, и, хоть все эти сыщики требуют от меня терпения, боюсь, они просто не могут признаться, что зашли в тупик и сами уже не знают, что предпринять…

Тут купец отвел глаза от смотревших на него домашних. Было видно, что ему больно, по-настоящему больно признаваться в своем бессилии. Видя, что Петру Ивановичу тяжело говорить, все замерли в неловком молчании и только бойкая Катя не удержалась и робко спросила:

- Неужели Таня больше не вернется домой? Она хотя бы жива?

- Я не могу ответить на эти вопросы, родная. Нам остается только надеяться.

Еремеев нежно потрепал дочь по голове и потом снова обратился ко всем собравшимся:

- Мне хочется верить, что еще не все потеряно, прошу вас, если кто-нибудь получит какое-нибудь сообщение от Тани или лица, уверяющего, что ему известно о ее местонахождении, тут же сообщите об этом мне. Сейчас важна любая зацепка. И если за время моего отсутствия кто-то из вас узнал или обнаружил что-то хоть сколько-нибудь подозрительное, молю, дайте мне знать.

Анфиса замерла в нерешительности. Слова купца казались искренними, и сам он вел себя не иначе, как следует вести убитому горем отцу. Но если все именно так, как говорит Еремеев, то почему Татьяна сбежала? И почему только Анфиса обратила внимание на подвенечное платье в спальне девушки? Решив, что от небольшого промедления вреда не будет, гувернантка вознамерилась присмотреться к поведению Еремеева повнимательнее и лишь после, если он оправдает доверие, поделиться с ним своими размышлениями и подозрениями. Ее продолжали мучать записи из дневника, а также то немаловажное обстоятельство, что в ночь исчезновения Тани ключ от верхнего замка был исключительно у купца и экономки.