Подземелье ведьм

Часть 2. Глава 15

Томми свернулся калачиком у тела брата и закрыл глаза. Он старался не хлюпать носом, чтобы не потревожить душу Криса, но слёзы, упрямо капающие и капающие из глаз, не давали ему этого сделать.

– Глупый ты, – прошептал мальчик, который за последние несколько недель успел стать старше на несколько десятков лет, – и чего тебе дома не сиделось?

Он протянул руку и коснулся пальцем посиневших губ брата. Волосы Криса побелели за мгновение до смерти, глаза были закрыты – и теперь, впервые в жизни, два брата стали похожи на братьев хоть немного. Смерть одного сравняла их. Теперь Томми больше нечего было делить с Крисом.

– Хочешь, я побуду с тобой? – в проёме показалась растрёпанная голова Агуши. Ей волосы, в любое время дня и ночи заплетённые в две тугие косы, торчали во все стороны.

– Нет, не надо. – Томми снова шмыгнул. – Я должен сам.

– Хорошо.

Агуша бесшумно скрылась за поворотом, а он снова повернулся к брату. Сегодня он должен быть здесь, и он это знал. Ещё в детстве, в тот единственный год, когда Агуша ещё не была его другом, а Крис принимал его за брата, они поклялись на старой разбитой ракушке, которую так любила их мать, что если один умрёт, то второй последует за ним до дверей в Хелингард – царство мёртвых, провожая в последний путь. Вряд ли Крис, приводя сотни людей с оружием в руках, собирался сдержать эту клятву, если убьют его маленького брата, которого он так сильно ненавидел… Но Томми не мог отказаться от того, с кем появился из яйца с разницей всего в одну секунду. Не мог отказаться от клятвы, что связала их, бывших друг другу чужими, больше, чем связывает родных и близких людей.

Томми близоруко прищурился и смахнул с лица волосы, мимоходом стирая с щёк слёзы. Это не были слёзы утраты. Сложно скорбеть по тому, кто не существовал для тебя, пусть и был родным братом. Да и скорбь его народом не приветствовалась. Томми усмехнулся бледными губами, не отрывая взгляда от лица мертвеца.

– Да, помнишь, как ты плевался, когда узнал, что люди годами рыдают на могилах умерших? Я тогда думал, что от отвращения. Ты часто презрительно кривился, когда речь шла о людях. Но не в этот раз. В этот – ты захотел стать их частью. Захотел, чтобы и о тебе кто-то помнил и горевал, не сумев попрощаться, как это сделал бы любой из нашего народа. Не тогда ли ты переметнулся к людям? – прозвучало с необычайной серьёзностью из уст Томми.

Мальчуган замер и задержал дыхание в ожидании ответа, но в ответ прозвучала только тишина. Да и что мог ему сказать бездыханное тело брата? Впрочем, Томми и так знал всё, что мог бы ответить ему Крис.

«Мы, ведьмы, так хвалимся своим народом, его величием, но живём в заброшенных и склизких пещерах, пока люди каждой утро наблюдают восход солнца, – сказал бы он, – мы кичимся тем, что подобны богам, но наши женщины лишены способности созидать, ведь даже детей они не создают в чреве своём, а только пользуются тем, что даёт им природа. Этого достаточно, чтобы презирать ведьм. Но и после смерти они, подобно животным, поют песни и танцуют на костях мёртвых вместо того, чтобы воздать им честь. Почему люди бережно укрывают своих умерших землёй и рыдают по ним, а наши – бездушно сжигают тела, развеивают прах и забывают о тех, кто был им дорог, ещё до того, как солнце сменит луну на небосводе? И это мы называем любовью?»

– Да, брат. Это и зовётся любовью. – Томми коснулся губами холодного лба и замер. Он знал, что мать, ещё пару часов назад бьющаяся в истерике, сейчас готовится к ритуалу, который так не любил Крис.

Круг семи, знатно поредевший из-за брата, встанет у алтаря, совсем недавно вырубленного в камне. Старый алтарь, помнящий тела каждого, кто вступил в брак, нынче лежит разрушенный в пещере, засыпанной обломками. Поэтому ритуал проведут у нового алтаря – тёмного гладкого камня, ещё не принявшего в дар ничего, кроме алой крови.

– Мама мне рассказала, я знаю. Хочешь, и тебе расскажу, как это будет? Вигдис на правах старшей первой войдёт в пещеру и зажжёт факелы на каменных сводах, запалив от них свечи, стоящие по четырём сторонам алтаря. Сварливая Рогнеда зажигала свечи много-много лет… Но теперь её нет. Следом за Вигдис войдут остальные. Они встанут вокруг камня, и тогда Марна затянет свою песнь, пока мама будет раскладывать на алтаре травы. И после этого принесут тебя.

Томми запнулся на последнем слове и замолк. В звенящей тишине глохли все остальные звуки, но ему и не нужно было слышать. Всё, что он хотел сейчас услышать – так это голос брата. Голос, который больше никогда не прозвучит ни в Регстейне, ни на поверхности.

– А потом принесут тебя, – повторил он, зажмурив глаза и сжав ладошки. Из-под дрожащих век скатилась слезинка. Мальчик смахнул её костяшками пальцев и продолжил, – а пока тебе нужно полежать здесь. Понимаешь?

– Томми, – в проёме появился Давен. Он стоял, ссутулившись и подперев плечом своды. В этой маленькой пещерке он казался великаном.

– Да? – Томми повернулся к папе, неловко смахивая слёзы рукой.

– Пойдём, мама зовёт.

Томми в последний раз оглянулся на брата, провёл ладонью по выбеленным волосам и прижался в поцелуе к бледному холодному лбу. Под губами будто застыл камень. Ничего от Криса не осталось в этом теле, что теперь напоминало старую тряпичную куклу, какие Агуша вечно разбрасывала по своей кровати. А раз ничего не осталось, значит – пора отпустить. «Как бы ты ни тянулся к людям, ты не человек. И мы не люди. Мы не будем держать тебя подле себя мыслями, слезами и стенаниями. Сегодня ты освободишься», – пронеслось в голове у Томми, пока он вставал с лежанки.