Поэт и Муза

Клио. Часть 2

КЛИО

муза истории, дарительница славы, тоскующая мать спартанского царевича Гиацинта

У изваяний, избитых из камней,

Таятся секреты, из веков неустанных

Их сосчитать можно на каждой могиле

Удивляясь всеобщей неизведанной силе.

Над кафедралом, над стенами башен

Скрываются тайны, что страшней не представишь.

Крылья раскроют они в кромешнейшей темени,

И вниз сорвутся стремниной безвременной.

Имя придумай, имя воспомни

Твои слова ничего не значат без слова.

Булыжник и плющ их прикрывает

Прикрой глаза, ведь так их не бывает.

Часть 2

Красная башня, зелёные кандалы

– О муза, - тихо пропела Юта, трогая струны лютни, – если... Нет. Почему если. О муза... Муза, скажи мне о том...

Эрих глянул на нее через плечо. Искоса.

– Что ты делаешь?

– Складываю тебе песню. Надо начинать заранее, потом времени может не быть.

– Тогда причем тут вообще муза?

– При том, что это начало. Все с чего-то начинается. И я даю теба самое благородное начало из всех начал в своем поэтическом арсенале.

– А можно чуть тише и чуть менее... Поэтично? Мне песня нужна желательно в этом году, а не через пару лет, когда ребенок под стол ходить перестанет и из дома искать приключений сбежит.

Юта поморщилась.

– Да, ты прав. Гекзаметр – не для тебя... Давным-давно, в века минувших лет, когда за знаньем люди шли в походы… Когда художники на брег выходили… Как они, твою мать, выходили?..

Рыцарь шумно вздохнул. Но ничего не сказал. Ему же лучше – бард меньше всего сейчас хотела выслушивать критику от человека, ничего не смыслящего в её ремесле, но советы дающего так же уверенно, как катается верхом или уплетает за обе щёки, хомяку подобно, первый за несколько дней обед.

Юта, тем не менее, послушно ходила следом за Эрихом, как хвостик, и с предельным любопытством рассматривала достояние прошедших веков. Не всякому, кто родился вместе с ней или раньше неё, довелось увидеть нетронутые хаосом человеческим, но далеко не бесстрастным временем дома чародеев. Только из свидетельств и домыслов, граничащих с художественно-литературным додумыванием, она представляла себе то, как выглядит башни изнутри – снаружи-то на них каждый поглядеть успел. Но то, что видела она на самом деле…

Ну, может, не совсем отвечало её грандиозным домыслам. Но очень старалось.

Потому что, во-первых, в башне было темно. Только зажигаемые Эрихом огни хоть как-то освещали былое величие наследия волшебника.

Стены, высокий потолок и любые завитки украшали горгульи. Причудливо вытянутые, ажурно расправляющие крылья и хлестающие по стеллажам хвосты, они облепляли любую поверхность. На потолке сводчатом, как сам небесный купол, не было ни ожидаемых Ютой созвездий, ни карт. В чёрном покрытии, тоже местами потрескавшемся, как и вся башня, виднелись чёткие рисунки коридоров и комнат. Кое-где они нарушали логику постройки любого здания. Где-то они накладывались друг на друга. Рисунок выходил за пределы потолка и перетекал на стены, тянулся к самому полу, укрытому осколками склянок, трупиками несчастных книжных червей и перевёрнутыми банками с мутным содержимым. Шестигранные, расположенные как соты полки ломились от переполнявших их артефактами прошлого.

Иногда, когда бард слишком пристально засматривалась, её взор случайным образом выхватывал из мрака под потолком скелет. Она знать не знала, что это такое, поэтому теснилась к Эриху на тот случай, если остов твари вдруг оживёт. Но он не оживал.

Рыцарь смотрел на всё теми же глазами, что и Юта. Но с орудием наперевес и с опытностью воина.

Он часто кидал странные взгляды на столп кладки посреди огромного, распростёртого зала. Эта часть башни явно вела наверх. Но входа на лестницу не было.

Столп был запечатан со всех сторон.

Юта остановилась у стола подле столпа. Он не был единственным столом в зале, но он, сильнее прочих, был завален бумажками, а не испорченными ломкими травами, раскрытыми на запылённых страницах книжками на непонятном языке и прочими явно магическими приблудами. Тем более у него были ящички. Раз уж им не удалось найти причину для геройства, то хоть бард возьмёт себе сувенир на память.

– Не вздумай, – сурово сказал Эрих, хотя в голове у него крутились явно те же самые мысли. Он воровато оценил закрытые ящички стола и нехотя отвернулся. – Не будем ничего отсюда выносить. Кто знает, как башня отреагирует.

– Может, тогда точно надо открыть? – предположила бард, пальцем приподнимая карты и плотные холсты. Половина из них явно была портретами, лишёнными рамок. На них приветливо улыбались и уголками рта, и глазами мальчишки едва старше тринадцати лет. Все в одинаковых мантиях.