Поэт и Муза

Эвтерпа. Часть 4

ЭВТЕРПА

муза лирической поэзии и музыки, увеселительница, мать воздвигнутого троянцами и павшего от рук ахейцев царя Реса

Первый шаг ведёт к второму,

Третий завывает песнь,

А когда идёшь ты к дому,

Шаг твой возвещает весть.

Сколько помнить! Сколь лелеять!

Особняк, четвёрка стен.

В нём есть те, кого забыть

Не позволит сердце вен.

Только есть одна загвоздка,

Но о ней – ни слова, ни словца.

Есть в том доме тот, кто ложно

Душу разрывает у певца.

Часть 4

Приветствия и Фаревелы

– Ты не хочешь спросить, куда мы идём?

Мгновение.

– Нет.

Ещё одно.

– Куда?

Юта оглянулась на мага.

Из банка они вышли уже под вечер. Тот вечер, который летом ещё слишком ярок, и в котором можно провести ещё пару приятных часов до наступления не менее достойной уличных посиделок прохлады. Тени стали длиннее, амуритцев на улице – чуть больше. Они всё в тех же заботах, которые предсказала бард и которые столько раз подтверждали её знакомые, сновали из переулка в переулок.

До того, как зайти на бульвар, они пересекли просторную площадь перед одним из тех домов, которые снять в обычный день невозможно, но по приезде особ, чьи лица высокопоставлены выше неба и земли, они становятся чьей-то резиденцией. Головы и простёртые руки статуй украшали цветочные венки, над землёй от крыши к крыше взвивались свободно колыхающиеся при лёгком бризе ленты и флажки.

На самой площади, прямо перед будущей резиденцией принцессы, полукругом у статуи всадника разложились шатры. Не такие грандиозные в своей высоте и ширине, как у ландэрцев, но изящные и щедро украшенные. На посту подле них уже стояли часовые.

Когда Юта думала о том, что ей, при условии возникшей необходимости отправиться в Аркадию, будет стоить больших усилий попасть на свадьбу века, она заметила то, что маг неотрывно и отрешённо смотрит на сумку на её поясе. В ней лежала коммо.

Когда же, пересекая безлюдный бульвар, она оглянулась на Ширкенгара, она заметила, что на сумку он смотреть перестал. Зато на него опять снизошло то выражение, с каким он сидел в очереди в банке.

– О чём ты думаешь?

Ширкенгар, казалось, нахмурился и сразу после этого расслабился.

– Ты хочешь поговорить?

– Да. Что ты тогда сделал возле ячеек такого, что заставило свет перестать мигать?

– Я не буду об этом говорить.

– Это была магия?

– Зачем ты задаёшь вопрос, если тут же сама придумываешь к нему самый логичный с твоей точки зрения ответ?

– Потому что ты сам говоришь, что не будешь на него отвечать. Значит, это была не магия?

– Очевидно, это было одно из двух.

– Значит, говорить со мной ты особо не хочешь?

– Я не вижу в этом смысла, если наши дороги скоро разойдутся.

– Ты всегда был таким вздорным собеседником?

– Я не буду на это отвечать.

– Мне уточнить у портрета?

– В таком случае ты можешь задать ему все те же вопросы, что и мне. Ответы будут теми же.

Юта что-то пробормотала себе под нос.

– Хотя бы ты теперь охотнее мне отвечаешь, чем сегодня утром.

– Действительно? Не буду больше.

– Это был не призыв к действию.

Маг смолчал, а Юта раздосадованно от него и его безразличности отвернулась. Какая потеря! Ведь Ширкенгар был прав. Они разойдутся кто куда, а потом она его, последнего из живых магов во всей Гавани, днём с огнём не сыщет и из-под земли точно не достанет даже со всеми своими связями и умелыми знакомыми. Да что там. Со своими талантами тоже.

И за весь день он улыбнулся только Санкару, который знал про всякие магические штучки и их устройство больше, чем обычный человек. Чем Юта. И как только она заставит этого упрямца хотя бы хихикнуть до конца дня? Ведь она уверена, что после полуночи Ширкенгара и след простынет.

Ладно. Улыбки ей будет достаточно, хотя ей всё ещё странно от того, что вызвать у него эмоций ярче она не может. Так ещё и говорить с ней не хочет! Это же бред!

Он точно ей потом даже записочки не отправит.

– Очень жаль, что ты опять не хочешь поговорить, – протянула Юта, беззаботно подняв голову к всё ещё палящим лучам и чересчур голубому небу.