Поэт и Муза

Талия. Часть 5

ТАЛИЯ

муза идиллической поэзии и комедии, цветущая и процветающая, мать корибантов - вечно пляшущих служителей Великой Матери

… В клубах страха и тумана,

В заведи кромешных свод,

Башня рушится, страдая

Век забрал её черёд.

Лестница валится к низу.

Рыцарь в памяти храня

Древней милую капризу

Бьётся с духами камня.

Злых горгулий лик ужасен.

Рокот их – вой смерча крах.

Но страшней всех монстров павших

Только гром.

Когда одна.

Я никогда не закончу эту часть. Может, Эрих переживёт, если я не опишу досконально то, как мы попали и вышли из башни?

Конечно, нет. Кого я обманываю?

Часть 5

Лицом к лицу с Pater

Грохот.

Юта шумно вздохнула, когда над ней раздался рокот грома. Она обязана была тут же сесть, ошеломлённо вытаращив глаза и тяжело задышав, но страх сковал всё тело. Она не могла пошевелиться. Знала, что способна на храбрейший в своей жизни поступок – на попытку встать, но не могла. Ей казалось, что, реши она остаться лежать, гул не повторится, не грянет, как секунду назад. Он уйдёт, пройдёт мимо, уплывёт и растает. В конце концов он мог быть частью её спавшего воображения, хоть она и понимала, что это слабое утешение. У неё хорошее воображение. И ей не снилось в ту ночь никаких кошмаров.

Потому что страшный сон уже становился явью.

Дёрганная линия бело-голубого разрезала укутанное штормовыми облаками небо резкой болью в глазах. Спустя считанные секунды грохот, напоминавший камнепад, эхом разнёсся по Зар`е. Юта смогла сложить руки на животе, будто хотела, перебирая пальцами, по-философски глубокомысленно и по-умному пафосно смотреть на непогоду и думать о смысле бытия. Только вот экзистенциальный кризис был последней идеей, какая могла явиться на подкорку её сознания, чтобы отвлечь. Бард думала лишь о том, как ей не нужно считать удары над собой, чтобы понять: шторм слишком близок, чтобы попытаться от него сбежать. Она от него не смогла бы сбежать в любом случае. Побег – это единственная безопасная мысль, за которую она могла ухватиться. Жаль, что она оказалась настолько несостоятельной.

К новому раскату добавилось взволнованное ржание. Ни бард, ни маг не треножили лошадей. Юта не считала это необходимым, а Ширкенгар, казалось, в этот вопрос не вникал.

Морда Леди повисла над лицом Юты, и огромные ноздри закрыли барду весь обзор на подступающую бурю. Носом лошадь ткнулась в волосы и лоб барда, то ли обнюхивая, то ли поглаживая.

Грохот.

Бард ощутила, как в груди стало легче. Она только сейчас поняла, что с момента пробуждения она дышала так часто, что голова у неё начала закипать, а сердце стучать бешено, как загнанный в угол крошечный зверёк. Она могла бы почувствовать собственное сердцебиение под кожей. Частое и испуганное.

Усилием воли, ставшей её слушаться немного лучше, Юта дотронулась до морды Леди. Та хотела отпрянуть, но быстро передумала. Её, должно быть, озадачила дрожь барда.

– Хорошая скакунья, – ласково проговорила тишайшим шёпотом бард. – Хорошая. Это всего лишь гроза. Летом часто бывают грозы.

Леди моргнула большими глазами с пушистыми, ясно очерченными ресницами. Грива её зашелестела меж пальцев Юты.

Бард попыталась сесть. Сама себе она была плохой опорой, зато Леди стояла твёрдо на ногах. Она была отличной поддержкой, и она это знала.

– Они быстро заканчиваются. Не бывает так, чтобы гроза грозилась слишком долго. Не на суше. Веришь?

Грохот.

Как же доверчиво Леди на неё смотрит. Такая умная лошадка. Она ей не верит. Животные умеют унюхивать страх наравне со злом. Они быстрее всех бегут от опасности и монстров. Почему же Юта не научилась предсказывать приближающийся шторм? Он для неё такое же зло, как для Леди – шипящее и скребущее когтями кровожадное создание Бездны.

Ведетт жалобно, как расстроенная, простонала от толчка Юты. Блокнот бард подобрала сразу. Где гроза, там и дождь. Нужно быстро спрятать его, пока страницы не намокли. Где сумка? Она была рядом…

Нащупав ремешок, бард тянет его к себе. Сперва она не понимает, почему ей это даётся так тяжело: на сумке, которую она не видела, потому что смотрела куда-то перед собой, мимо влекомого ветром костра, далеко-далеко, туда, где вечно светит Солнце, словно разложился после удачной охоты, чьи плоды уже давно бурлят в животе охотника, кот с неподрезанными крыльями. Только на сумке никто не сидел.

Грохот.

Пальцы Юту не слушаются, как и всё тело, ставшее принадлежать скорее марионеточнику, чем ей. Ладонь не превращается в кулак, силы ушли вместе со спокойствием ночи.