Поезд к сердцу

Глава 2. Supergirls не плачут

Улицы сияли праздничными гирляндами — кто-то уже запускал фейерверки к Новому году. Мороз щипал щёки, но я курила на балконе впервые за годы — ради него бросила эту привычку. Дрожала не от холода, а от пустоты в груди, что разрасталась после его слов. Любимый... зачем? Столько лет. А теперь? "Пауза". Как будто ножом по сердцу.

Ночь прошла без сна. Разбитый телефон валялся в углу — дура, разбила в порыве злости. А вдруг позвонит? Может, не надо было так давить расспросами? Что я сделала не так? Перестала быть той, кого он любил? Нет. Столько вместе пережито. Поеду. Увижу правду своими глазами. Поговорим, как раньше.

Новый год — время чудес, обновлений. Сессию закрыла досрочно: пришла к декану, честно рассказала про «большую любовь». Он сначала нахмурился: «Девушки не бегают за парнями», но в итоге помог — подписи расставил, экзамены сдвинул. Моя сила — в честности. Именно за это он всегда меня любил.

Последний поезд до праздников. Сумка маленькая — самое нужное: паспорт, косметика, тёплый свитер, пара шоколадок на дорогу. Держать на коленях — без доплаты за багаж. Вышла из дома с трепетом в груди: Всё наладится. Он поймёт.

Подъехала ржавая «Лада-Калина». За рулём женщина лет сорока — короткая стрижка, кислый рот, сигарета в зубах. Не поздоровавшись, окинула взглядом сумку:
— Садись давай.

Забралась на заднее сиденье, прижала сумку к груди. Машина пахла дешёвыми духами, бензином и вчерашним фастфудом. Радио тихо бормотало знакомую мелодию — нашу песню:
You can tell by the way she walks that she's my girl...

Слёзы мгновенно подступили к глазам. Отвернулась к окну — фонари вечернего города сливались в размытые полосы света.
And then she'd say, it's OK, I got lost on the way
But I'm a supergirl, and supergirls don't cry.

Доехали до вокзала за пятнадцать минут. Протянула тысячу:
— Вот, сдачи не надо, спасибо.

Водительша выхватила купюру, поднесла к свету фонаря, прищурилась, разглядывая водяные знаки:
— А за багаж?

Багаж? Сумка весь путь на коленях, размером с рюкзак школьный. Сердце заколотилось чаще.
— Какой багаж? Она у меня на коленях была всю дорогу!

— Правила такие, — водительша выплюнула окурок в окно, голос стал громче, агрессивнее. — Сумка больше двадцати литров — багаж. Доплата двести рублей. Давай быстрей, у меня пассажиры ждут.

Грудь сжало тисками. Двести рублей? Последние деньги на билет и еду! Руки задрожали.
— Послушайте, это несправедливо! Я её не в багажник клала, сама держала! Посмотрите — маленькая совсем, как сумочка!

Она повернулась всем корпусом, глаза злые, как у цепного пса, губы скривились:
— Девушка, не задерживай машину. Либо плати по правилам, либо выметайся прямо здесь. У меня такси, а не благотворительный фонд. Багаж тайком везёшь, а теперь права качаешь?

Голос сорвался на шёпот. Скажи что-нибудь острое! Защити себя, как раньше! Но слёзы душили горло, руки онемели, язык прилип к нёбу от бессилия. Не могу спорить. Не сейчас. Поезд... опоздаю на последний... Мир сузился до злых глаз водительши и мокрых от слёз щёк.
— Ладно... держите, — сунула мелочью из кошелька, пальцы тряслись так, что монеты падали на сиденье.

— Вот бы вас быстро в школе учили правилам, — буркнула она, сгребая деньги. — Счастливого пути, супергерл.

Выскочила из машины, захлопнув дверь. Ноги подкосились, прислонилась к холодной стене вокзала. Почему не ответила? Раньше бы отпетила в секунду! А сейчас... беспомощная. Никто не защитит. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с морозным воздухом. Весь мир против меня. Даже случайная таксистка.

Касса, билет на 23:45. Очередь из пьяных студентов, мам с ноющими детьми, военных в форме. Экран объявлений мигал красным: "Поезд №147 Москва-Екатеринбург — задержка на 4 часа. Новое отправление в 03:45".
Четыре часа. На вокзале. Одна, с пустым кошельком. Сумка отяжелела в руках, ноги подкосились от усталости.

Зал ожидания встретил адским запахом: пот, дешёвый кофе из автомата, мокрые куртки. На скамейках спали бездомные, разбросаны пластиковые стаканчики, дети ноют у мам, кто-то кашляет в кулак. Села у окна на самый край, прижала сумку к груди, как щит. Телефон мёртвый, но внутренние часы показали 03:03. Сон из той ночи всплыл снова: золотой крестик — мой подарок — болтается над лицом незнакомки. Предупреждение? Или просто страх одиночества?

Рядом парень лет двадцати пяти в наушниках сосредоточенно стучит по клавиатуре ноутбука. Кто он? Программист? Едет к девушке в другой город? Счастливый, уверенный в себе? Ревность кольнула острее ножа. А я? Кто я без него?

Мимо прошёл старик с букетом гвоздик, завёрнутым в целлофан — бедный, но трогательный. К жене? К дочери? Любовь на всю жизнь, которая пережила расстояния, ссоры, годы? Глаза защипало от слёз. Мы тоже могли бы так...

— Девочка, чайку хочешь? Не спишь? — спрсила женщина лет пятидесяти, добрые усталые глаза, в руках термос.
— Спасибо... не спится совсем.
— Любовь, да? По глазам сразу видно. Меня зовут Тамара. Ехала к сыну — простила после долгой ссоры. А ты куда, в такой час?

Слова хлынули потоком: про его звонок, холодный тон, «паузу», разбитый телефон, поезд в никуда. Тамара слушала, наливая чай в пластиковый стаканчик, кивала понимающе.
— Знаешь, родная, любовь — это не цепи, которые тянут за собой. Если отпускает — значит, не твоё время, не твой человек. Я сына три года не видела. Думала: «Мой мальчик, без меня пропадёт!» А он вырос, семью завёл, свой путь выбрал. Больно было? До сих пор болит. Но я смогла. И ты сможешь.

Слова Тамары кольнули глубже, чем ожидала. Я не смогу без него и не хочу без него.

Время тянулось медленно. 02:30. Вокзал постепенно затихал — храп стал громче, свет притушили. Я вставала, ходила кругами: мимо кофейного автомата с липкой лужей у основания, киоска с пивом и чипсами, туалета с длинной очередью сонных женщин. Четыре часа ожидания — целая вечность одиночества.