Поезд во мглу

7 часть

Нет, я не злюсь на родителей, которые заставили меня отказаться от того кто мне был дорог. Не на этих тварей и одноглазую девчонку, а на себя! Во всем виновата только я. Ведь добровольно вручила борозды правления своей жизнью в посторонние руки. Сама расписалась в договоре на заключение своей души в оковы. Но в чем причина? Да в банальном страхе, что мои решения не правильны, что я могу ошибиться, другим виднее, они не ошибаются. Страх соткал нити моей судьбы и сейчас прогоняет от моего счастья.

– Чего ты медлишь, а? Жить надоело? – раздражённо спросил Майор, подавая мне руку.

Я краем глаза увидела, что в вагоне остались люди, как в окно отчаянно машет Петр Игнатьевич и Мотря.

Это вызвало во мне двойственное чувство: с одной стороны я была рада, что они живы. А с другой в ужасе, что товарищи в опасности.

– Там, люди! Живые люди! Надо вернуться, спасти их! – Выдохнула я, набравшись храбрости.

– Некогда. Мы отцепим раз герметизированный вагон и тронемся дальше! – как отрезал Майор.

Этими малодушными и кошмарными по своему смыслу словами Майор поразил меня в самое сердце копьём предательства.

– Как? Это неправильно! Там может и ваши люди! – возмутилась я, задыхаясь от возмущения.

– Ничего не могу поделать! Есть протокол и ему нужно четко следовать, ты не военная, так что не поймешь! – отмахнулся от моих слов, как от назойливой мошки Майор.

Его слова и поступки убили мою веру в человечество. Мне стало страшно по настоящему, но не от приближения кровожадных тварей, а от чудовищ натянувших человеческую кожу на свою гнилую суть, в которой уже копошились черви, а по факту ничего людского в этих существах не было, оно сгинуло, вместе с остатками совести.

Ведь ничего не стоило Майору дать команду прикрывать огнем из пулеметов людей, которые вышли из последнего вагона. Но это пустая трата патронов, ведь их и так мало, а людей много. О ужас! С этими тварями я жила бок-о-бок, считая человечными? Да кто определяет этот термин? Если уже монстры больше подпадают под эту категорию, чем люди.

Мне стало противно дышать воздухом пропитанным эгоизмом, безразличием и самолюбием.

Я вспомнила Петра Игнатьевича и Мотрю, будто они рядом, их дрожащие голоса умоляли о спасении, а ведь у них есть родные, которые зависят от них. Великим сожалением и скорбью преисполнилось мое сердце от несправедливости к ним.

Уж лучше я останусь с тем, кто мне дорог, пусть это будет длиться мгновение, но это будет мгновения настоящей жизни, а не постановки.

Я спрыгнула с лестницы, напоследок кинув укоризненный взгляд на Майора и на других военных, солдаты стали виновато отводить глаза. Видите ли им стыдно! Что за лицемерие!

– Что ты творишь?! Вернись? Ты же там сдохнешь?! – выпалил гневно Майор, в его взгляде читалось непонимание и гнев.

– Тебе то, что с этого? Один человеком больше один меньше! – фыркнула я.

– Это все из-за этого монстра? Да как ты не поймешь он не человек, он убьёт тебя! Чудовище не может любить! – пытался вразумить меня, как маленькую Майор.

Но мое сердце было глухо к столь пустым словам, а вот один из его людей приятно меня удивил, кинувши мне кобуру с пистолетом и несколько обойм. Я с благодарностью воззрилась на него. Мне одобрительно кивнули. Я понеслась со всех ног. Не знаю, на что надеялась и какой процент успеха. Я просто видела цель, а как ее достичь, разберусь по ходу дела.

Видно мое решение поразило до глубины души мать туманов и теней, она с открытым ртом наблюдала, как я несусь к последнему вагону, запрыгиваю на подножку, меня встречают оскалившиеся, окровавленные морды, выстрел, прямиком в глазницу, ведь я запомнила как поразила их маман, дикий воль боли, минус тварь.

Еще тварь внезапно вылетела из-за угла, за что получила пулю в глаз и сильный пинок под ребра. Я удивилась насколько с решимостью выросли мои силы и возможности, в груди разгоралось нечто, что давно потухло под гнетом общественного мнения и моральных норм: огонь азарта, я поняла – что вот мой мир. Да, он полный крови и смерти, но для него я была создана.

Выстрел, отдача в плечо, в нос ударил пьянящий аромат пороховых газов, еще пара выстрелов, вот заветное купе. Я окликнула Мотрю и Петра Игнатьевича, после паузы двери распахнулись, на меня уставились счастливые глаза.

– Надо спешить, они отцепят вагон и поедут дальше! – скомандовала я, хотя мне не присущие повадки лидера.

Кто-то хотел возмутиться, но уцелевший военный подтвердил, что есть такая графа в протоке на случай разгерметизации вагонов. Топот множества ног, и рокот выстрелов.

Вагон дернуло – отцепляют, сволочи! Надо спешить. Сердце вырывалось из груди, а вот и выход. Еще выстрел в очередную тварь, которая притаилась под поездом и хотела утащить военного, но я его каким-то чудом отбила, да определенно мне везло как в последний раз.

Когда Майор увидел толпу выживших, он не то что удивился, его глаза на лоб полезли, поколебавшись отдал приказ прикрывать нас огнём из пулеметов, это было кстати, ведь у меня закончились патроны. Да и тут моя миссия закончилась, я хотела доказать насколько мало нужно для спасения жизней, я с этим справилась.

Да только я слишком опьянела победой над своими демонами, не заметила, в какой момент мать туманов и теней атаковала моего друга, она нанесла удар когтистой лапой по шее, он рухнул как подкошенный на землю. Под ним стала расползаться лужа крови. Я почувствовала сначала как душа обледенела, а как посмотрела туда где его оставила, ужаснулась, ведь он лежал и не двигался.

Я испытала жгучую, всепоглощающую, рвущую душу на части боль. Огонь моей жизни погас.

Возле меня резко оказалась мерзкая, одноглазая тварь, она острыми когтями располосовала мне куртку и свитер в области спины, брызнула кровь, но та боль что я ощутила была ничтожна, по сравнению с той что бушевала в груди. Боже, как можно обращать внимание на боль в своей жалкой тушке, коли душа мечется в агонии? Я даже благодарна появлению этой душегубки, хоть избавит меня от мучений.