Поездка

Глава 7

Прогулка первая

Ли и Варя по щиколотку в Средиземном море. На камнях оскальзывались ноги, девочки поочередно ойкали, но беседы не прерывали. Этакая питерско-московская кухня навынос. Навылет. Каждая свою заезженную до дыр теорию излагала. А раз на примерах всегда легче, — то их объектами становились ничего не подозревающие обитатели местного пляжа.

Начали с мужиков, естественно. Ли и вектора практиковались на подростках и старшем поколении. Так виднее. Взяли вправо, пропуская идущего навстречу местного стареющего плейбоя. Ли, отойдя на безопасное для звуков расстояние: сложение худощавое, ноги стройные, —кожный вектор. В сочетании с тонкими поджатыми губами — скорее, жадный. Хочешь, пройдём за ним до кафешки, держу пари, закажет самое дешевое пиво.

Девушек, любезных зрительниц (смотри, глаза-то прямо навыкате для пущего разглядывания) поблизости не наблюдается, а то бы раскошелился на Гиннес. Давай проэкспериментируем?

Варя: неохота возвращаться. Верю на слово тебе. Что ещё о нем скажешь?

Ли: мышцы прокаченные, даже сейчас видно, типичный кожно-мышечный европеец. Анальный вектор не так выражен, что удобно до выбора спутницы жизни. Женился-то наверняка на анальнице — хранительнице очага. Салфеточки, порядочек и.т.д.

Варя: недоказуемо.

Ли: а вот и доказуемо. Нос, видишь, обонятельный, аж к подбородку загибается. Значит, выбрал путь наименьшего сопротивления. Зачем ему сумасшедшие уретральницы? С таким носом у него своей дури хватает, а анальница все устроит дома, как надо.

Варя согласилась, все-таки наука. Ее теория о сочетаемости ритмов мозга гораздо эфемерней. Поэтому, петербурженка наша пока помалкивала и поглядывала по сторонам.

Незаметно добрели до гавани, пришлось подняться от воды наверх.

Варя пошарила в немом стихотворном списке; и, как пятерней, засунутой в трехлитровую банку с огурцами, вытянула маленький хрустящий стих. Написан был совсем незадолго до отъезда:

Фри стайл

Я все понимаю: дома и мосты не новы,

пьянчуги с пьянчужками, босота.

Я все понимаю: диагональ - у Москвы,

а уезжать все равно неохота.

Я не понимаю. Затеи пустой колдовство

зовёт и пророчит,

и белые ночи, и катер.

Скорее всего, мы с городом оба - того,

нам видно, как шляпою машет Нью-Йорк на закате.

Нью-Йорк все так же машет и машет, только Варины море и город — другие.

Показать что ли этот стих моей москвичке, — думала Варя. Не довелось. Наверху у стен крепости пели под укулеле. Девочки приблизились и остановились. Любимый Сплин, «танцуй-танцуй…», да ещё в таком прекрасном месте. Стена крепости была затейливо подсвечена желто-оранжевым тёплым светом. От всего этого тепла вытаивали из ученых голов слезоньки. Да и парень оказался знакомым, встреченным в первый день на берегу спутником.

Варя вовсе не обрадовалась, вроде тогда и распрощались, — и на тебе. А Ли зарделась, стала пританцовывать в такт. Понравился, видно.

Налицо был любовный и географический треугольник. Он, оказывается, был из Еката, русский рок и все такое. Сели в кафешке прямо там, у старых стен.

Замелькали кадры, словно в фильмоскопе. Рассевшиеся треугольником за круглым дубовым столом. Состыковавшиеся, как корабль и МКС Ли с Николаем, дружеские и не очень объятия. Варвара оказалась напротив этих двоих, насколько возможно быть «напротив» в кругу. С ласковым звоном разбивается бокал с вином,

нескоро собираются осколки, плевать. Варвара: «во мне расщеплен атом винограда, во мне горит двух разных роз война». Спасибо, Бэлла, вроде легче стало. Не то, чтобы новый-старый знакомый ей вдруг понравился. Но никто же не отменял очарование вечера, пахнущего соленым бризом, блеска осколков вперемежку со звёздами, ещё чего-то не называемого. И потом, мало кому понравится, что тебя предпочли подруге. А Ли примолкла насчёт своих познаний об обитателях этой планеты, то улыбалась, то отсутствовала. С этими двумя все было ясно, суха теория, мой друг…

А пел он лучше, чем беседовал. Ладно, не серчай, сказала себе наша неприкаянная Ванюша и побрела в сторону дома. Завтра обсудим, а сейчас спать, спать.