Поездка в деревню

2. День рождения

    Наконец, настал день рожденный день. Обещалась всяческая суматоха. Мамашки уже с утра названивали с глупыми вопросами и на взводе. Я взяла за образец непоколебимое спокойствие своей мамы.
    Ко времени я понесла обед постояльцу, но его опять не оказалось. Пошла обратно. По пути встретила маму, и та с самым невозмутимым видом выдала:
    - Ой, забыла тебе сказать. Он уехал.
    - Как! Что, из-за дискотеки детской?
    - Ну да.
    - Подожди, ты так спокойно об этом говоришь!
    - Ну, уехал и уехал, что такого.
    - Ему не понравилось у нас?
    - Да нет, почему же. Он просто уехал в город. Вернётся к восьми, покормишь его.
    - А... Ладно.
    - Тебя как будто это беспокоит? Что случилось?
    - Он странный, загадочный даже, вот и интересно.
    - Всё понятно!
    - Что тебе понятно?
    - Мне тоже такие нравились!
    - Мама!
    - Ну а что? Такой, романтик, ещё и симпатичный. М-м-м. Вообще, я о нём никогда не слышала, как о писателе. Может, он известен в узких кругах... Но, по крайней мере, оплатил он всё сразу. Значит, деньги есть.
    - Как прагматично, мама!
    - Поживи с моё. И вообще, я в молодости насмотрелась на романтиков. Это была моя слабость, конечно.
    - О, и как оно?
    - Ну, вот деньги у них были не всегда. С ними интересно, но невозможно.
    - Почему?
    - Знаешь, с ними не так просто что-то построить. Нужно уметь ими распорядиться, ведь они зачастую как дети. Да, не соскучишься. Да, они в институте открыли для меня, девушки из деревни, театры, вообще культуру, у меня появился вкус, в конце концов. Оказалось, я не знала, что такое культурный отдых. Вместо дискотек, на которые валило большинство, мы ходили на концерты, потом шли на квартиру, где в дело вступали гитары, а парень, который два часа назад стоял на сцене со скрипкой, пил с тобой водку под горячую закуску. Ну а разговоры о высоком... Впрочем, разговоры были обо всём, но в высшем смысле! Сидя на задрипанной кухне, ты был так высок и близок к тайнам мира, что какие там модные клубы… К чему это всё…
    - Ты никогда не рассказывала!
    - Ты и не спрашивала.
    - И что же, неужели папа был одним из них? По нему не скажешь.
    - Нет, не был.
    - Как же случилось, что вы вместе?
    - Понимаешь, из этих творческих людей не так много тех, кто сам добивается успеха. Некоторые совсем остаются детьми, перебиваются непонятными заработками, у них не хватает сил развивать свой талант и становиться чем-то. Им нужен буквально руководитель, который будет с ними нянчиться. Мне такие попадались, по крайней мере. Но я не могла и не хотела тогда тратить столько сил на них. Хотелось развивать себя, и я не видела в будущем стабильности с этими людьми.
    - Ну а папа-то?
    - А вот папа был не слишком в этой творческой тусовке. Он с ними общался, мог отличить баян от аккордеона…
    - А какая разница?
    - Что-то мы упустили в твоём образовании. У баяна кнопочки, а у аккордеона клавиши, как на пианино.
    - А…
    - Так вот, папа твой талантливый, но творчество своё он направил в более осязаемое, в инженерное дело. Он в какой-то момент чётко для себя выбрал путь, по которому пойдёт. Это был взрослый выбор, и он его сделал тогда, в двадцать лет. И да, он выглядел надёжным человеком. А вот нашему постояльцу, сколько ему лет… 30, наверное… Он до сих пор не выглядит настолько же надёжным, хотя, как я сказала, деньги у него, видимо, его. Но… Но…
    - Понятно…
    - Сказать тебе честно, милая?
    - Да, мам?
    - Мне такие, как он, нравились и нравятся. Вообще, они умные, незаурядные. Но я выбираю твоего отца. С ним точно можно иметь дело.
    - А с нашим постояльцем – нет?
    - Да кто его знает. Может и можно. Но надо быть таким же, как он.
    - Что это значит?
    - Точно не скажу, потому что в молодости не смогла. Эти творческие ребята. Понимаешь, они хватали неосязаемое и превращали в материальное. Попробуй, обрати неосязаемое в материальное, во что-то конкретное, в то, что будет твоей основой. Буквально, мысли в слова. Кажется, что просто, но на самом деле, чтобы сделать из этого основу самому, удержать её, двигаться дальше, нужно быть достаточно сильным человеком. Могущих это не много. Ещё есть те, кому нужна организаторская рука. Ну и прочие бездари, которых пруд пруди. И я могу сказать, что может быть сейчас, будучи состоявшейся женщиной, я бы могла взять умненького романтика под своё крыло. Но тогда – нет, тогда хотелось строить что-то осязаемое, строить свою основу. И мне нужны были более конкретные вещи.
    - М-да, мне почему-то другие в институте попадались, и всё было проще. А ты разговорчивая, оказывается…
    - Я много передумала в своё время об этом. Ведь мне хотелось дать шанс…
    - Кому?
    - Был один, до твоего отца…
    - И что же?
    - Отца твоего встретила.
    - А… А тот что же? Не боролся за тебя?
    - Он просто всё понял. После драки кулаками не машут, как говорится.
    - А папа его знал?
    - Знал. Ну, ты уже взрослая, могу тебе сказать. Ты его тоже знаешь.
    - Я?!
    - Да, это дядя Саша.
    - Что? Да ладно! Наш дядя Саша?!
    - Да, Саша меня с твоим отцом и познакомил. Они дружили, потом Саша познакомился со мной. А ещё позже Саша познакомил меня с твоим отцом.
    - Невообразимо. Как же вы общались?
    - Ха, да дело житейское.
    - М-да, мама. Ну, хотя бы ты не сказала, что я его дочь.
    - Слушай…
    - М-а-а-м?..
    - Я держу театральную паузу!
    - Как дядя Саша.
    - Чувство юмора, кстати, у тебя точно в него!
    - Слушай, мне с ним, конечно, весело. И вообще, я к нему очень привязана, я согласна, но…
    - Да успокойся. Можешь быть уверена в своём отце.
    - Ладно… или не ладно… Он же чуть не наравне с вами меня растил.
    - Ну да. Знаешь, быть ответственной, организованной, это мы с отцом могли тебе дать. А твоей творческой стороной заведовал Саша.
    - А вам с папой не обидно, что другой человек в меня так много вкладывал?
    - Он не посторонний. И потом, он это сделал прекрасно. Ты уже в детстве настолько разносторонне мыслила, что мы с отцом тебя переспорить не могли. А помнишь, кто тебя смог заставить математикой заниматься?
    - Думала, папа. Видимо, нет?
    - Папа прекрасный математик. Но только ты ни в какую не хотела заниматься. Позвали Сашу.
    - И?
    - Ничего не смысля в математике, он заявил, что ты станешь умнее, чем он. А ты и повелась! Полагаю, он тебя не обманул.
    - Забавно! Слушай, а почему, всё-таки, он так много со мной возился?
    - А что ему ещё делать?
    - Не знаю. Что он в Москве делал, когда учился?
    - Как все. Пока учился, жил в общаге, был свободным художником. Но, конечно, денег толком не зарабатывал. После института пришлось снимать квартиру на несколько человек. Из дома денег не присылали. Работать он не умел и не хотел, это вводило его в какую-то хандру. Он наделал кучу долгов, ходил задёрганный. Начал мечтать уехать куда-нибудь в спокойное место. Тут твой отец и говорит ему, мол, хочет построить небольшую гостиницу в живописном месте недалеко от своей родной деревни. Приезжай помогать. Саша подумал, подумал и приехал. Чуть позже нашёл в музее работу, постепенно раздал долги, и вот он там до сих пор.
    - И ему не скучно?
    - Не похоже.
    - Что же, ты думаешь, что наш постоялец тоже закончит вот так?
    - Откуда мне знать. Я в молодости отказалась от этой дорожки.
    Мама, конечно, удивила. Оказывается, она такая интересная. Почему раньше я этого не замечала… Вообще, надо про семью побольше узнать, узнать, откуда я появилась вообще.
    Что ж, время постепенно приближалось к приёму гостей. В суматохе всё пролетело быстро. Дети, родители, капризы, радость, всё смешалось. Гомон стоял тот ещё. Но я была довольна собой. Всё прошло чётко по плану. Всё-таки, организовывать у меня получалось.
    К семи уже всё закончилось. Гости стали разъезжаться, через полчаса на дворе настала тишина. Мы с подругой и горничными потихоньку убирали последствия детского праздника.
    Около восьми во дворе промелькнул постоялец и зашёл к себе. Чуть позже я понесла ему еду. Как всегда стесняясь, постучалась. Ответа не последовало, но я знала, что он в комнате. Я подёргала дверь, та была не заперта. Заглянула внутрь. Он стоял у стола и, разрывая исписанные листки, кидал их в корзину. Меня он даже не заметил. Я кашлянула.
    Он отвлёкся, лицо его осветилось улыбкой.
    - А, это Вы! Добрый день, спасибо!
    - Извините, что отвлекла!
    - Ничуть, избавляюсь от хлама! Что сегодня на обед? Пахнет невероятно!
    - Суп-солянка, на второе пюре, котлета, салат - помидоры с огурцами, компот, всё по-простому.
    - Обожаю солянку, сейчас я сдвину эту всю ерунду в сторону, и поедим!
    Так он сказал о своих предметах деятельности, с которыми почти не расставался всё время, что жил у нас.
    - Не говорите так! Уверена, вы пишете что-то очень важное!
    - Как знать… Но не сидеть же голодным!
    - Вот действительно! Здоровая мысль! Вы дописали своё произведение?
    - Со здоровыми мыслями беда... Нет, пока не дописал. Я ещё далёк от этого.
    - А я уже подумала, раз Вы выкидываете бумажки.
    - Черновики, хлам, надо от него избавляться.
    - А как же сохранить для истории, для фанатов?
    - Ну, это не то, что мне хотелось бы оставлять после себя. Кругом и без того много бесполезного.
    - А можно поинтересоваться, о чём Вы пишете?
    Он усмехнулся.
    - О любви, конечно! Знаете, порой то, что ты пишешь, само заводит тебя в другие дебри, и начальный замысел трансформируется. Сейчас у меня такой переломный момент. Так что я не совсем представляю, о чём пишу.
    - Вы поэтому такой весь в себе? Ой, извините!
    Этот вопрос у меня буквально вырвался. Внутренне я дрогнула. А он – ничего, снова усмехнулся.
    - И да, и нет. Просто устал.
    Впервые за почти неделю его пребывания он присутствовал в разговоре, будто вернулся из своих мыслей. Так было лучше, так он чувствовался более осязаемым, казался более контактным. Я ушла обрадованная. Завеса загадочности приоткрывалась.
    А на дворе меня ждала ещё куча работы. Наконец, когда уже стемнело, мы с подругой освободились и пошли к озеру искупаться.
    - Дети, это очень мило. Но их родители далеко не все милые.
    - Погоди, Лен, дети вырастут, наберутся от родителей.
    - Да уж. А отцов ты этих видела? Ну, один классный, во всё вникал, помогал. Ему было хорошо. А тех двоих словно связали и привезли сюда.
    - Наверное, так и было. Не хотелось бы, конечно, такого мужа. Но мамашки тоже хороши. Ведь такой муж – их сознательный выбор.
    - Ты порой как ляпнешь. Всё это, конечно, так, но разные в жизни ведь ситуации бывают.
    - Конечно. Но почему-то есть те, у кого всё складывается нормально, а есть вот эти мученицы. И себя они мучают, и дети у них всё впитывают. Дети же не дураки. Надо как-то думать, всё-таки.
    - А что думать?
    - Что ты делаешь, с кем живёшь. Я понимаю, что ребёнку всегда нужны оба родителя. Но если вдуматься, то родители, которые друг с другом не могут договориться, живя вместе, это не самый лучший вариант, не так ли? Простая, вроде, логика.
    - Но не всё так просто, есть же чувства, попытки всё выровнять. Так вот взять и уйти – тоже не просто. Ведь ты прожила с ним уже несколько лет, родила от него. И что, всё бросить. И куда идти? Это хорошо, если у тебя есть работа, жильё, а если нет?
    - Ну, если нет, значит надо подготовить себе плацдарм.
    - То есть, пожить с ним на время подготовки плацдарма и уйти? Нет, ну ты, конечно… молодец, расчётливо, прагматично… Но звучит очень так себе.
    - Хорошо, ты высокоморальная, скажи ему об этом прямо. И всё. В конце концов, вместе ребёнка делали – путь тоже вникает.
    - Ну так ещё куда ни шло.
    - С другой стороны, ты так можешь лишить его возможности исправится. Вдруг он крест поставит. А так, пока ты готовишь плацдарм, может всё ещё образумится.
    - Ну, если хочет исправлять, то не поставит.
    - А, вот мы как заговорили! Ну ладно. О, смотри, кто-то там сидит!
    За озером в деревьях виднелся небольшой костерок, рядом с ним – человек. Искупавшись, мы подошли поближе, посмотреть, кто там. Наш посёлок небольшой, наверняка сидел кто-то знакомый.
    - О, это же наш одинокий постоялец!
    - Мы подойдём?
    - Да, давай.
    Он сидел у костерка и держал в руке горящую палочку, то поворачивая её, то держа на месте, но не отводя взгляд с огня на ней. Чего он там видел…
    - Здравствуйте! Как Вы? Мы Вам не помешаем?
    Он медленно перевёл на нас взгляд.
    - Здрасьте, нет. Купались?
    - Да! Вода такая прекрасная. Это Лена, моя подруга, помогала сегодня с днём рождения.
    - А… Всё удачно?
    - Да!
    - Замечательно.
    Повисла пауза.
    - Вы сегодня ничего не написали из-за нас, да?
    Он пожал плечами:
    - Ничего… И даже хорошо. Погулял, поразмышлял. Спасибо дню рождения.
    - А что вы пишете, всё-таки? Это книга? Какая-то история, которую Вы сами сочинили?
    - Ну как сам… жизнь за меня сочинила, я лишь записываю за ней.
    - Ну а сами сочиняете? Вот так, чтоб было ощущение, что Вы сами сочинили?
    - Сложно ответить. Не знаю. Бывает, крутишь, крутишь какой-то сюжет, он варится в тебе, но получается вымучено. Сложно, громоздко, неудобно. И вдруг приходит волна, ты чувствуешь, что вот оно, вот то, что нужно написать. Это кажется тебе более интересным, оригинальным. А как ты к этому пришёл – сам не знаешь. Что-то придумал, что-то списал из жизни, а где-то тебя осенило. Опять же, что такое вот это «осенило», тут тоже непонятно. Похоже, это совокупность твоей сознательной мыслительной деятельности, затем работы подсознания, затем снова сознания, где уже на этом, условно третьем, этапе рождается некое решение, сюжет. Но совершенно не ясно, какие силы при этом задействуются, есть ли вообще какая-то связь коробки твоего головного мозга и чего-то ещё.
    - Ну, если есть нечто большее, чем человек. То́ есть, мне кажется, что что-то ещё есть.
    - И с этим у нас есть связь?
    - Наверное. Сложно сказать.
    - Как и мне ответить на Ваш вопрос. Ведь, опять же, вот меня творческим человеком порой называют. И наверное, как следствие, я могу верить в странные вещи, потому что они дают мне творческий прорыв. А научные люди сказали бы мне, м-м-м, что-нибудь в стиле: о, да это просто тебе дофамин – или что там – в голову ударил от сладкого, вот ты такой весь радостный.
    - Мне кажется, не всё на физике завязано.
    - Да, но этот научный человек будет, вообще-то, технически прав.
    - Допустим, но что это доказывает? Как раз само по себе изменение химической работы в головном мозге может быть следствием именно мыслительной деятельности.
    - Тут можно сказать, что я просто теми или иными воображаемыми картинками могу заставить себя радоваться, плакать, что угодно. Но всё это из-за химических процессов.
    - Да, но, кроме этого, человек ведь волен делать то или другое действие, настраивать сам себя. Он способен критиковать себя. Именно в этом, в способности к критике и есть проявление независимости от физических процессов, в этом воля. Здесь человек становится хоть немного свободен. Мне так видится.
    - То есть, ты хочешь сказать, что в нас наверняка есть что-то, могущее быть независимым от физики? То есть, некое нечто, субстанция, которая есть разум и которая, видимо, обитает где-то в мозге…
    - Или мозг является неким связующим звеном, посредством которого происходит материализация мысли.
    - А ты мне нравишься! Таким образом, эта независимая от физики и, видимо, разумная часть, то, что мы можем назвать собственно собой, она может быть заточена в коробке мозга, а может и не заточена, но с её помощью рождается мысль. Эта часть отлична своей сущностной основой от собственно мозга. Такая у тебя теория?
    - Именно.
    - Неплохо. Ну, думаю, на твой изначальный вопрос можно уже не пытаться ответить, всё понятно.
    - Ой, Лена, извини, мы тебя забыли.
    - Да, извините, мы заболтались что-то.
    - Ничего-ничего, я послушаю.
    - Извини… А на вопрос ты ответил. Мне был интересен сам творческий процесс. Я сочиняла всякие истории и сценарии по необходимости, но прям писать – никогда не пробовала.
    - Пробуй, если хочется. Не рассуждай над вопросом – писать или нет.
    - Не хочется ерунду писать.
    - Согласен. Поэтому, если ты рассуждаешь над тем, писать или нет – то лучше не пиши. А не можешь не писать – тогда ладно. Тогда у тебя есть шанс написать что-то стоящее. Люди, которые плохо пишут, едва ли задаются вопросом: а хорошо ли я пишу, а полезно ли это? Возможно, они даже не представляют себе такого вопроса. Впрочем, может я пишу ещё хуже… Но не могу не писать. Это моё оправдание перед миром.
    - Почему не можешь?
    - Не писать хуже. Рано или поздно приходится. Вот и пишу.
    - Тогда ты всегда знаешь, что писать?
    - Почти. По крайней мере, есть какая-то мысль.
    - Ну а мне что писать... Живу в деревне, ничего тут не происходит.
    - Происходить должно у тебя в голове. Когда ты чувствуешь, что душа хочет праздника, это означает, что праздника-то в душе и нет. Ей нужно внешнее, что будет её веселить, но сама она ничего не может. Движение должно быть внутри тебя. Тогда ты создашь движуху. А дальше – что угодно. Будет фантазия, будут истории.
    - И кому их писать?
    - Не в этом вопрос. Писать можно кому угодно. Можешь никому. Можешь мне. Вот, Лене можешь. Можно писать на аудиторию, но последнее, это ли свободный полёт? А можно писать то, что тебе самому действительно нравится, хочется. Оно найдёт своего читателя. Главное, что тебе это нужно. Мыслю так.
    - Видимо, ты предложишь сейчас мне начать вести дневник…
    - О-о, я даже тебе могу его подарить. Вот, у меня тут есть. Ношу, ношу с собой… Но на бумаге не так много пишу. Неудобно потом с этим работать. Так что он пустой. Забирай, если хочешь, если тебе удобно на бумаге.
    - Ты на бумаге мало пишешь?! Я докладываю тебе её постоянно!
    - В трудные минуты так удобнее рассуждать. Вот, держи дневник.