Погасшие луны погибшего мира

Мэй. Глава 7, в которой предлагают войти в Великий Двор

С самого утра Мэй как будто все время чего-то ждала. Это было глубоко спрятанное в ней чувство. Она пыталась объяснить это тем, что именно сегодня они с Эйверин’айт будут сопровождать файрина Альвхайденгарда во время его визита в резиденцию Двора Осени. Но когда Мэй решала: да, дело именно в этом, — тут же приходило понимание, что она ошиблась. Тревога ожидания не проходила.

После завтрака ей передали, что рэйн Эйверин’айт ждет ее в саду. И с ней там рэйн Зирайа’айт, прибывшая из Айлу’эл’энди. Это сообщение сильно ее взволновало. Настолько, что она выбежала в сад, даже не подумав взглянуть на себя в зеркало. Нет, конечно, она утром и умылась, и волосы привычно заплела в косу, и платье на ней было из тех, что принесли ей уже после того, как она оказалась во Дворце Файрина. И со всеми застежками и поясом она вполне справилась сама — вообще одежда фэйри, даже фэйри Великих Дворов, была сшита так, что можно было все надеть, застегнуть и завязать без слуг. Но ведь совершенно не подобает юной леди выскакивать из покоев вот так, не убедившись, что с ее внешним видом все в порядке.

В саду ее действительно ждала Эйверин с фэйри Цветения. У Зирайа’айт были такие же глаза цвета весенней сирени и густые русые волосы, со множеством чуть более светлых и чуть более темных прядей, как у Норвайн’эла. Мэй запомнила ее по той встрече в свою пока единственную прогулку в город.

— Мир'энорэ, каэлин Мэй, — поприветствовали ее обе фэйри, и девушка снова подумала, что вот черта этого народа, которая ей определенно по душе.

Они не дожидались, когда кто-то, вроде как младше или стоит на ступень ниже по положению, поздоровается и дождется, чтобы на него обратили внимание, даже если его вызывали и ждали. В большинстве своем фэйри были лишены подобных привычек, присущих человеческим аристократам.

— Мир'энорэ, рэйн Эйверин’айт, рэйн Зирайа’айт, — проговорила Мэй.

И все же в глаза Зирайа’айт смотреть было тяжело. Мэй самой это не нравилось, но она ловила сходство фэйри с тем, кто вызывал в ней неприязнь и отторжение, и не знала, как с этим справиться.

— Рэйн Эйверин’айт, что-нибудь известно о Лайи? — не выдержав, спросила Мэй. Все же нарушение норм приличия, которые вбивала в нее домна Сердженция в Эритии, давалось ей с трудом. Но терпеть она больше не могла.

— Шеол… Рэйн Шеолан’эл должен вот-вот подойти, — успокоила ее Эйверин, — я просила, чтобы он рассказал все, что ему удалось узнать, и тебе в том числе. Считаю, ты имеешь на это право.

Мэй судорожно вздохнула и кивнула. И ей показалось, что она уже слышала это имя. Да, когда невольно подслушала разговор файрина и Эйверин’айт. Или нет, еще раньше…

— Каэлин Мэй, — обратилась к ней сама фэйри Цветения.

У нее был мягкий, приятный голос, она не использовала ни капли магии, что девушка почувствовала сразу, но отчетливо услышала печаль. Едва уловимые нотки. И Мэй заставила себя поднять глаза и встретиться с ее сиреневым взглядом.

— Каэлин Мэй, я знаю, что тот, кто называл себя Норвайн’элом в Айлу’эл’энди, причинил тебе… да и вам всем… много вреда. А ты едва не погибла по его вине. Я не прошу тебя… забыть. Только понять… Фэйри, который все это совершил, не Норвайн’эл из Двора Цветения. Мой племянник… — Зирайа’айт на мгновение умолкла, и губы ее дрогнули, — мой племянник, как оказалось, погиб около семи лет назад…

Мэй вздрогнула, пораженно уставившись на собеседницу, моргнула и проговорила, тщательно подбирая слова:

— Мне очень жаль. Я… соболезную… сочувствую вашей утрате… Но… как такое возможно?

— Магия, — ответила Эйверин, — которую мы считали забытой, и которая является запретной. Один из талантов Великого Двора Сумерек. Его очень сложно обнаружить, если не знаешь, на что надо смотреть. Или не подозреваешь, что это необходимо. Все, кто должен знать, уже предупреждены. И я надеюсь, принимают все необходимые меры, чтобы обезопасить оба дворца и всю Кэл’эстрию.

Зирайа’айт согласно кивнула, но промолчала. На ее лице все так же сохранялось печальное выражение. А Эйверин вновь обратилась к Мэй:

— У меня будет к тебе просьба, Мэй. Сейчас оставшиеся в Айлу’эл’энди девушки растеряны и, мне показалось, немного напуганы. Многие как будто только-только начинают понимать и переживать то, что должны были пережить много недель назад — разлуку с близкими и тоску по родному дому, который покинули навсегда.

Мэй внутренне содрогнулась, прекрасно понимая, что случилось с ними. Остальные девушки, включая и Лайи, попав впервые под вин’эсаль Алин’юйт в самый первый день, так и находились почти все время в состоянии эдакой эйфории. Мэй с самого начала из нее словно выныривала. И ей удавалось глотнуть свежего воздуха, хоть немного, прежде чем утаскивало обратно. А потом и вовсе избавилась от этого влияния, кажется, нарушив какие-то планы сестры файрина и Норвайн’эла… того, кто им притворялся.

— Мы еще разберемся с тем, как вы оказались в Альвхайденгарде, — продолжила Эйверин, — принуждение, плата за помощь, которую фэйри предоставляли, как жест доброй воли, отбор, который вам устроили — все это немыслимо и требует разбирательств. Но сейчас хотелось бы, чтобы жизнь их в Альвхайденгарде стала… более полноценной. Нельзя держать тех, кого пригласили, взаперти…

— Но вин’эсаль и их беспомощность перед этой простой магией… — с пониманием продолжила Мэй. — Что вы хотите от меня?

— Покажи нам, как ты это делаешь… Как ты закрываешься от вин’эсаль, — попросила Зирайа’айт. — Рэйн Эйверин’айт говорит, что, может быть, получится научить этому и других.

— Хорошо, — Мэй посмотрела на обеих фэйри, — если вин’эсаль будет плести рэйн Эйверин’айт. Покажу даже сейчас. Если… если получится.

Она вдруг как-то начала сомневаться в собственных силах, хотя с тех пор, как Мэй осознала эту свою способность, она ни разу ее не подвела.

Но все получилось, как и прежде. Мэй ощутила легкое касание магии, словно дуновение теплого ветерка, приносящее счастье и легкость. Но не позволила себе раствориться в нем, оттолкнула, ощутила себя вне его влияния. Эйверин спокойно кивнула. Мэй перевела взгляд вторую фэйри. Та выглядела несколько озадаченно.