Погибель крановщицы

Погибель крановщицы

Я ничего не знала о писателях. Да и зачем они мне сдались? Я — крановщица. Или, выражаясь современным языком, машинист погрузочного крана. Я соль, хлеб или кто там ещё земли русской. И вот наткнулась… На писателя. Человека из параллельной вселенной.

Холодным послерабочим вечером я вышла через заводскую проходную, перешла дорогу и зашагала по узкой асфальтированной дорожке на станцию через парк. Морозный воздух бодрил, заставляя ускориться. Не то что летом, когда пробегать по парку было одно удовольствие. Ароматный воздух, густая зелень с притаившимися маньяками… Шучу. Что мне эти маньяки? На один зубок. Я всю жизнь в мужском коллективе.

Но сейчас на дворе стояла поздняя осень. Ёжась, я ускорила шаг, когда на одной из полуразвалившихся обледенелых лавочек, что стояли вдоль дорожки, заметила его. Моего писателя.

Он сидел, скрючившись, стуча зубами от холода, в пижонских кожаных ботиночках на тонкой подошве и лёгкой курточке. Мне, в объёмной шерстяной шапке, теплющем пуховике и трекинговых ботинках, он сразу бросился в глаза. Подойдя ближе, услышала знакомый лязгающий звук и подумала: ну всё, электричка моя тю-тю, уехала. Ан нет, осознала через секунду: это мой будущий знакомец клацал зубами от холода. Невозможно было пройти мимо странного, явно близкого к окоченению парня.

Подошла. Спросила:

— Ты живой вообще? — А он только зубами громче застучал.

И вот… Подобрала.

***

— Нин!

Дёрнулась, больно ударившись головой о раковину, под которой сидела, откручивая сифон. Осторожно пятясь, начала вылезать из кухонного шкафа и тут же услышала грохот за спиной.

Ну ё-моё. Как обычно! Задела ногой мусорное ведро, которое десять минут назад вытащила из-под раковины. Обернулась не вставая.

— Фу, мерзавец! Фу-у-у, я тебе сказала!

— Нин, это ты мне?

— Нет. Боби. Вон, видишь? — Я ткнула пальцем в собаку, в дикой спешке чавкающую под кухонным столом. — Он кость куриную из мусорки стащил. Сейчас наверняка подавится.

Я оторвала взгляд от Бобика и посмотрела вверх.

В дверях моей кухни стоял разморозившийся писатель. Оказавшийся, если закрыть глаза на жуткую субтильность, граничащую с истощением, очень даже симпатичным найдёнышем.

Когда спустя сутки красный полуотмороженный нос приобрёл нормальный оттенок, слезящиеся глаза высохли и засветились наивно-детским интересом к незнакомой обстановке, а потрескавшиеся, смазанные гигиенической помадой губы расплылись в улыбке — я влюбилась. Влюбилась в странного, явно не от мира сего парня, который, стуча зубами, сказал о себе лишь одно: «Я писатель».

Мучить его расспросами не стала, напоила старым, полувыдохшимся коньяком и уложила спать. А утром перед работой оставила на столе записку: «Можешь уйти, хлопнув дверью». И была очень удивлена, когда, вернувшись домой полчаса назад, обнаружила его читающим «Педагогическую поэму» Макаренко. Но по душам поболтать у нас не получилось, потому что из раковины на кухне ни с того ни с сего забил гейзер сточной воды. Пришлось срочно прочищать трубу и сифон.

— Что ты хотел? — Сидя на полу, я наблюдала за собакой, надеясь, что мелкий воришка сам выплюнет кость.

— Хотел предложить тебе пиццу заказать. Есть хочу.

— В этот район ни один курьер не доставляет.

— А где мы? — Его светлые брови взлетели к пшеничным кудрям на лбу. Вот такой он — писатель Валентин, непонятно откуда свалившийся на мою голову. Уже сутки оттаивал в квартире незнакомой ему женщины и, кроме древних книг в бабкином старом серванте, больше ничем не интересовался.

— Чёрт-те где. Залезь в холодильник. Можешь съесть всё, что найдёшь.

Я встала с колен как раз в тот момент, когда Боби захрипел, отрыгивая куриную кость, всё же вставшую ему поперёк горла.

— Вот засранец!

Снова упала на колени и поползла под стол.

Как реанимировать подавившуюся собаку, я не имела понятия, поэтому полезла ему в пасть в надежде вытащить злосчастную кость. Но не тут-то было! Этот мелкий гад грязно-серого цвета неизвестной крысоподобной породы зарычал как безумный, стараясь отвернуть от меня морду.

Но не на ту напал. Что-что, а спасать я умею!

— Помогай, — скомандовала Валентину и прижала дёргающегося в конвульсиях пса к полу.

— Нин, ты уверена? — Мой второй доходяга опустился на пол, сложив руки на коленях.

Всё ясно.

— Хватай его за задние лапы и задницу к полу прижми.

— Но… — Неуверенные пальцы потянулись к собаке. — А если укусит?

— Держи, сказала!

Кое-как мы зафиксировали пса, и мне удалось схватить его за морду. Именно в этот момент, собрав оставшиеся силы, Бобик харкнул в последний раз, да так мощно, что кость вылетела из него как пробка из бутылки, а мелкие, острые зубы сомкнулись на моих пальцах.

— А-а-а-а! — завопила я и затрясла рукой в попытке избавиться от зубастого кровососа. — Отпусти, зараза!

Когда челюсти не меньше меня шокированного пса разжались, я, вскочив на ноги, метнулась к раковине. Открыв кран, сунула укушенную руку под струю холодной воды.