Погост 4. V I

Погост 4. V I

            Неизвестно какое время я бесшумно, скрепя зубами и с беспощадно тупым усердием, излишне наблюдал за этими людьми, их жизнерадостным, взращенным горячим ядом, светским гоготанием, кривой, изломанной беседой, потаенными смыслами, интригами, колкостями. Уже не особо обращая внимания на меру, запрокидывал внутрь ром и другие жгучие жидкости. Былая вспышка тревоги наконец-то бесследно угасла, впечатления от припадка стихли, размышления о мистике рассыпались – то, что сокрыто от моего понимания, останется в безвестности на веки, сколько бы я не силился узнать ответа, и лучше всего непонятные намеки извне, бесформенную софистику выкинуть в самые дальние отделы головного мозга, тут не только сам бес ногу поломает, но вырвет вместе с доброй частью туловища. Новое недовольство тут проистекало больше на себя, на свое лицедейство и неуправляемые противоречия над наблюдаемой сатурналией, в которую я попал по собственной алогичности и очередному желанию сопряжения с ними. Оплошность, я сидел, без дураков пытался вникнуть, точно низкий, одеревеневший намертво, коленнопреклонный раболепец под громадными от собственной тяжести, вздувшимися над необъятными тенями, тотемами, но в этих самых псевдо истуканах не было ничего светлого, живого, искреннего, единородного, одни поломанные, покореженные безличным временем, жалкие существа, засим и понимать таковых скука смертельная. Да уж, безмерно грубая эпитафия, но меня нещадно задело и несет. Но что, куда более удручающе, отчего поднимается и берет злость, гадость, презрение – это то, что я среди них точно такой же низкий пройдоха, жулик в восковой маске, копия, списанная по трафарету, низость за низостью.

            -Йорген, как ты себя чувствуешь?- спросил Евгений Валерьевич, серьезно разглядывая меня,- Смотришь на нас затравленно и презрительно, будто размышляешь, как бы полегче избавиться от наших тел.

            Неизвестно откуда это исходило, но я заметил, что он достаточно давно искоса подглядывал за мной, что-то оценивал, сравнивал, анализировал и этот пронизывающий взгляд до истерики действовал на нервную систему.

-Не обращайте внимания, он всегда смотрит свысока,- со скучающей гримасой ответила Ваксина, сидящая напротив меня.

В том, что это она пыталась проникнуть ко мне в кабинку, не осталось сомнений. Я чувствовал, что тот проступок ее рук дело и все. Никому другому вламываться в занятую отхожую комнату не взбрело бы в голову. Перепутать могли, но биться с усердием и безоговорочным намерением никто не стал бы.

            -Обычный взгляд,- безразлично заметил я и погрузился обратно в тягостные мысли.

            -Вот меня всегда интересовало Йорген,- неожиданно с неподдельным, казалось бы, интересом опомнился фельдшер,- Ты не стар, с каким не бог весть образованием, то есть не до крайности глуп, а работаешь за крохи сторожем, и ладно бы в нашем городском офисе просиживал штаны, сбагривал скорбящим гробы да веночки, но, нет, без будущности на отшибе скрылся. Если бы ты к последнему еще и не пил, то я бы точно уверился, что ты врожденный маньяк, хотя, из-за громадного любопытства к моим окоченевшим пациентам, я до сих пор этого не выяснил до конца.

            -Да! Как же перспективы?!- непреодолимо воодушевленно и не без малости претензии в голосе поддержала его Кристина Андреевна,- Будущее?

            -Главное жить с комфортом в душе,- без особого желания коротко ответил я.

            -Очень призрачный ответ. Дискомфортно живут одни теологи,- с надменным удовольствием заявил Евгений Валерьевич.

            -Давайте без религиозных воззрений,- опешил над всеми добродушно Сергей,- А то еще приведете к еще одному бесконечному спору. И почему дискомфортно?

            -Посмотрите сколько вокруг грешников,- засмеялся в ответ Сквозняков.

-Не обагривать себя материальными достояниями,- решительно сказал я,- Не спускать свое короткое время на лживые идеалы потребительской поступью или слепо вестись животными инстинктами, не разыгрывать бесполезные межполовые трагедии, не усложнять до крайности и так тягостное бытие посторонним мусором, который навязывается человеческим существом и обществом, а вести его с внутренним удовольствием, просто, спокойно.

            -Но это же бессмысленно,- грубо перебила она,- Как ты посмотришь на себя, когда тебе стукнет тридцать, и у тебя ничего нет? Ведь тебе осталось всего ничего.

            -Именно бессмысленность и абсурд,- утвердительно и твердо отпарировал я,- Только человеческим отпрыскам удается везде вплести какой-то смысл в пустоту.

-То есть твоя жизнь бессмысленна?

-Не только моя, но и любая другая, без разницы.

            Ваксина презрительно поджала губы, а Евгений Валерьевич блаженно осклабился, понимая, что никакого другого ответа я не в состоянии выстроить, и принялся разливать ром.



Роман Снобский

Отредактировано: 05.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться