Погребальная Песнь Луники

2. Ведьма Вильхелмина

И вот Луника снова на пороге старой травницы Верены. На неё была последняя, отчаянная надежда. Хоть бы не подвела старуха! Хоть бы нашла способ выбраться из этой передряги!

На стук никто не ответил. Постояв немного, Луника нерешительно толкнула дверь и вошла в хижину. Она рассматривала пучки душистых трав подвешенных на веревке под потолком, ряды склянок с сушеными грибами и корешками на полках. В углу заметила даже бутылочки с настоями из лягушек и ящериц. Брррр...

Утренний молочный свет пробивался сквозь запыленное окошко над столом. Сонная осенняя муха жужжала и билась в стекло, пытаясь выбраться наружу.

Верены нигде не было видно. Луника растерялась. Она не знала, что ей делать. Но тут услышала тихий стон из-за занавески. Отогнула край и за ней увидела Верену, лежащую на топчане. Бледную, с лихорадочным румянцем, с разметавшимися по подушке седыми волосами.

— Подойди ближе, дитя, — Верена с трудом сглотнула.

Луника, захватив чашу с водой, подбежала к старухе. Поддерживая ее под безвольный затылок, поднесла воду к пересохшим губам. Сделав несколько слабых глотков и пролив немного воды на белую рубаху, травница бессильно откинулась на подушку.

— Ты успела. Хорошо. Как жаль, я надеялась у меня будет больше времени, — прошептала Верена, беря холодными пальцами руку Луники. — Присядь.

— Я сегодня умру, дитя моё, — слабо прошептала она.

Луника встрепенулась, собираясь утешить старуху, сказать, что все будет хорошо, и она выздоровеет.

Но травница ее перебила.

— Моё время вышло. Ничего не поделаешь.

Верена замолчала, собираясь с мыслями.

— Я прошу тебя, дитя моё, побыть со мной, пока я умираю. Думаю, к закату всё будет кончено. Затем ты омоешь моё тело, наденешь саван и завтра утром, не раньше, известишь об этом людей из Ковенпорта. Скажешь им о моём предсмертном желании быть похороненной на деревенском кладбище, а не в лесу...

Внезапно старуха приподняла голову, будто к чему-то прислушивалась. Глаза её широко открылись, зрачки заметались суетно. Лунике стало не по себе. Но травница облегчённо выдохнула и, быстро успокоившись, продолжила:

— Ты, Луника, должна проследить, чтобы все было сделано как полагается. Там, под периной, возьмешь мешочек с талерами, — она слабой рукой махнула в изголовье топчана. — Заплатишь гробокопателю, плотнику, священнику, раздашь милостыню. Обещай мне, что все сделаешь... Нет, поклянись!

Старуха с усилием опёрлась на локоть и приподнялась в постели, с непонятным отчаянием глядя на Лунику.

— Я все сделаю, тётушка Верена, можешь быть спокойна.

— Хорошо.

Старуха снова откинулась на подушку, дыхание ее выровнялось, лихорадочный блеск ушел из глаз.

— А теперь поговорим о тебе. Не думай, что я забыла о твоей беде, девушка. Пока есть время, я научу, что нужно сделать, а ты слушай внимательно.

Старуха на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и начала свой рассказ:

— Ты знаешь Горелую поляну на опушке?

Луника кивнула.

— А знаешь почему она такая? Много лет назад там похоронили Вильхелмину, ведьму, которая насылала порчу на скот и урожай. Из-за колдовства ее избили и прогнали из деревни.

Но он не ушла, а поселилась недалеко в лесу. И конечно же затаила обиду! И когда, через некоторое время, на наши земли пришла чума, люди сразу поняли, чьих это рук дело. Черная смерть лихо прошлась по деревне, выедая целые семьи из домов.

И однажды ночью, разъяренные люди собрались с духом и отправились в лес, чтобы призвать ведьму к ответу. Захватив кто вилы, кто колья, они пробирались сквозь лесную чащу, освещая путь чадящими смоляными факелами, пока не натолкнулись на ее хижину.

Но вдруг оробели, уж очень зловещим было это место, с частоколом на котором тут и там торчали мертвые головы животных. Никто первым не решался войти внутрь, так и стояли вокруг, поглядывая друг на друга.

И тогда Вильхелмина вышла сама. Окинув взглядом оробевших крестьян, она засмеялась. И от этого, леденящего душу, жуткого смеха люди дрогнули и отступили. Вильхелмина с ненавистью взглянула на колья и вилы, которые были хорошо заметны в дрожащем свете смоляных факелов. И стала изрыгать проклятья, желать пришедшим смерти и всяческих болезней их детям. С её губ срывались жуткие заклинания на чужеземном языке.

Люди попятились. Но несколько мужчин не выдержали, и скорее всего со страху, бросились к ней, повалили на землю, и стали бить ведьму кольями, как бешеную собаку.

Решив что ведьма мертва, отступили и с облегчением вздохнули. А потом надумали сжечь её хижину, чтобы и духу её тут не осталось!

Обложили стены охапками сена, взятыми в сарае, а когда собирались их поджечь факелом, позади услышали хихиканье.

Обернулись и увидели, что Вильхелмина сидит на земле, с жуткой ухмылкой глядя на них одним глазом, потому что второй от удара вытек, всё лицо в крови и грязи. Люди стали креститься. Ведьма, как ни в чём ни бывало, поднялась и снова стала проклинать и выкрикивать какие-то заклинания.

Тогда её схватили, накинули на шею веревку и вздернули на ближайшем дереве.

А ведьма только жутко ухмылялась, закатывала глаза, хрипела, дергалась, раскачиваясь на ветке как тряпичная кукла — но никак не хотела умирать.

Зрелище было отвратительное, кого-то стошнило.

Тогда веревку срезали, затолкнули ведьму в её хижину, подперли двери и подожгли факелами.

Тяжелый дым повалил клубами в небо, огонь резво переметнулся на поросшую старым лишайником крышу, облизывая дом со всех сторон жадным языком. Затрещали стены, лопнули бычьи пузыри, которыми были затянуты оконца и из них вырвалось гудящее пламя. Дом трещал от жара, выстреливал горящими щепками.

От жутких криков и воя Вильхелмины содрогнулся бы сам дьявол. И когда, наконец, она умолкла, напуганные люди с облегчением выдохнули. Да не тут-то было! Вышибив подкопченную пожаром дверь, Вильхелмина вылетела горящим факелом наружу, и стала кататься по земле, сбивая пламя.