Погребальная Песнь Луники

5. Отступные

На следующее утро, Луника готовилась к визиту в замок.

Она надела тонкую нижнюю камизу, сверху изумрудного цвета котт с узкими длинными рукавами. Он скрывал ее фигуру до самых ступней. Подпоясалась кожаным плетенным ремнем, прицепила к нему увесистый кошель с отступными и набросила сверху свободную тунику. Затем причесала костяным гребнем свои медово-рыжие кудри, полюбовалась в маленькое зеркальце из тонкого полированного железа. Затем, вздохнув, надела каль — плотный белый чепчик, тщательно спрятав под него локоны. Ей не хотелось, чтобы барон видел её прекрасные волосы. Сверху на каль закрутила белый платок барбетт, закрыв точёный подбородок, длинную шею и плечи.

Ну вот, она готова.

Она скрыла от отца и Джеремайи, что направляется в замок, к барону, сказала, что собирается проведать бабушку. Иначе одну её не отпустят, отец захочет идти с ней, и Джеремайя, с его вечным желанием оградить её от малейших опасностей, захочет её сопровождать.

Но Луника знала, что ей нужно идти одной.

Но Джеремайя как-будто что-то почувствовал, не хотел её отпускать одну даже к родственнице. Он сидел с напряженной спиной и делал вид, что вяжет очередную сеть для местного рыбака.

Луника тихонько подошла к нему, мягко вытащила из его грубых от постоянной работы пальцев деревянную клещицу и отложила в сторону. Затем наклонилась, взяла за голову двумя руками и нежно поцеловала в макушку.

— Теперь все у нас будет хорошо, Джеремайя.

Джеремайя обнял её, усадил на колени и прижал к себе. Так они и просидели некоторое время. Молчали, ведь любовь иногда не нуждается в словах.

— Я скоро вернусь, — наконец оторвалась от него Луника.

Вытащила из тайника холщовую сумку с черепом, перекинула длинную ручку через плечо, и собравшись с духом вышла за порог.

Джеремайя ещё какое-то время прислушивался к удаляющимся шагам любимой. Тяжелое предчувствие сжало когтистой лапой его сердце. Он в очередной раз проклинал свою слепоту. Ему так хотелось обнять, защитить, уберечь свою невесту от всех невзгод, а приходилось сидеть и смиренно ждать.

*

Птицы стаями кружили над пашней, колыхались легким черным покрывалом, прощаясь и устремлялись на юг. Пора-пора, скоро заморозки, нельзя мешкать.

Луника постояла, вдохнула полной грудью прохладный осенний воздух, набираясь храбрости и направилась к холму, где располагался замок барона.

*

В охотничьем зале с высокими каменными сводами было несколько каминов. В них жарко горел огонь, потрескивали смоляные дрова, иногда лопались от жара, выстреливали громко. Возле каждого камина жались люди, грелись, в ожидании Его Милости барона Готхельфа фон Крамма. Кто с прошением, кто с докладом, кто по своей воле, а кто и по приказу.

Луника разглядывала каменные стены, украшенные охотничьими трофеями и оружием. С большого деревянного медальона в форме щита плотоядно скалилась кривыми желтыми клыками огромная кабанья голова, поросшая жесткой бурой щетиной. Девушка поёжилась и отвела глаза.

Она всё больше и больше нервничала. А если Верена ошиблась? Вдруг череп не подействует на барона? Вдруг всё было зря?

В этот момент, когда паника стала прорываться наружу, распахнулись тяжелые дубовые двери, инкрустированные медными резными узорами, и в зал, энергично постукивая тростью с набалдашником, вошел барон. Он зябко кутал широкие плечи в меховую накидку. Люди склонились в приветствии. Барон обвел глазами толпу и махнул рукой, подзывая приезжего купца, приглашая к беседе, как вдруг увидел Лунику. Он сразу же потерял интерес к купцу, и не слушая его, невежливо развернулся и направился к ней.

Она склонилась перед ним, потупив глаза и придерживая подол туники.

— Ты снова здесь, девушка? Что привело тебя на этот раз? — он с интересом прошелся глазами по ее телу.

— Ваша Милость, — глухим от волнения голосом произнесла Луника, — я здесь, чтобы ещё раз предложить вам отступные.

Она отстегнула от пояса кошель протянула его барону. Второй рукой она незаметно передвинула сумку на живот и сжала череп ведьмы через грубую ткань.

—Ты смелая девушка. Но разве не твой отец должен это делать? Или жених?

Барон насмешливо смотрел на протянутую ему руку. Да ни за что на свете он не променяет свое право первой ночи! Он дни считает до их свадьбы, так ему не терпится взобраться на это прекрасное молодое тело.

Уже несколько ночей, с тех пор, как он увидел Лунику, он мечтает о ней. Чего только стоит ее перламутровая нежная кожа! Он представлял, как щипает, сдавливает ее пальцами, оставляя следы. А эти восхитительные пухлые губы, словно окрашенные соком малины. Так и хочется впиться в них жадными губами.

Он перевел похотливый взгляд на лицо девушки и оторопел. Перед ним стояла рыхлая, неопрятная баба, с грязной кожей и отвисшей грудью. Он с удивлением разглядывал её, думая, как, как он мог хотеть это отвратительное создание? От жестокого разочарования он разозлился, на скулах проступили красные пятна.

Барон зло уставился на девушку, ему вдруг захотелось ударить её. Грубо выхватив из её руки кошель, он развязал его и заглянул внутрь. Встряхнул. Тускло блеснули серебряные монеты. Их было более, чем достаточно, но барону хотелось согнать на ком-то внезапную злость и разочарование.

— Этого мало, — недовольно бросил он. — Принеси ещё столько-же!

— Ваша Милость, у нас больше нет, — несмело возразила Луника.

— Лгунья! Как ты смеешь врать своему господину?

Барон навис над несчастной во весь рост. Лунике показалось, что он еле сдерживается, чтобы не ударить её тростью.

— Ваша Милость, — прошептала она, еще сильнее прижимая в себе сумку с черепом Вильхелмины, — это всё, что у нас есть.

— Вот как? — насмешливо переспросил барон. — А что же ты так старательно прижимаешь к себе сумку? Что ты там прячешь? Деньги?

Он требовательно протянул руку. Луника, защищая сумку, попятилась назад.

«Никому не показывай череп ведьмы» — услышала она вдруг голос Верены.