Похищенная невеста для огра

Глава 1

Меня провели в большую залу, где уже собрался весь эльфийский двор. Столы ломились от яств — прозрачные десерты, фрукты невиданных форм, вино, мерцающее серебром. Но я не смотрела на еду. Я смотрела на него.

Принц Телион сидел во главе стола — прямой, как копьё, с идеальным пробором в светлых волосах и диадемой, блестящей при каждом движении. Он жевал медленно, с достоинством мраморного изваяния. И ни разу — ни разу! — не посмотрел в мою сторону.

Жених явно очарован своей будущей женой. Ага, конечно!

Эльфы поднимали бокалы. «За здоровье невесты!» «За союз королевств!» «За прекрасную Розалинду!» Я улыбалась, кивала, касалась губами хрусталя. Но взгляд принца скользил сквозь меня, как сквозь стекло.

Я поймала себя на мысли, что он даже не притворяется радушным. Он просто выполняет ритуал. Как автомат. Как кукла. Как статуя, которую заставили ужинать с живыми людьми.

Эльфы шушукались, обсуждали предстоящий союз, имена будущих детей, и сколько дел смогут совершить вместе с моим отцом. Телион был вежлив со всем, обращался по именам, но…

За весь обед Телион не обратился ко мне напрямую ни разу. Он говорил с министрами, с советниками, с соседом справа. Он отвечал на тосты — коротко, сухо, без намёка на чувства. Но когда я попыталась сама задать ему вопрос о погоде в эльфийских лесах, он посмотрел на меня так, будто я заговорила на языке гоблинов. Ответил односложно: «Дождливо». И отвернулся. Я сжала вилку с такой силой, что побелели костяшки.

Внутри меня поднималось отчаяние. Тяжёлое, липкое, как сироп. Я смотрела на высокие своды зала, на изящные колонны, на стражу у дверей — и понимала. Это не замок. Это тюрьма. Красивая, дорогая, но тюрьма.

Мне не позволят уехать. Не позволят выбирать. И пусть я уже к этому готовила и все понимала. Да и уезжать не могу. Не могу подвести свое государство.

Я буду обедать с этим ледяным принцем, спать в этой серебряной клетке, рожать маленьких эльфят с острыми ушами. И никто — никто! — не спросит, хочу ли я этого сама. Я опустила глаза в тарелку. Есть не хотелось.

После третьего блюда ко мне подошли дамы. Тонкие, как тростинки, с белокурыми волосами и острыми ушами, унизанными серебряными серёжками.

Они улыбались — вежливо, сдержанно, без тени искренности. Одна, в зелёном платье, спросила:

— Как прошла дорога, дорогая? Не утомились?

Вторая, в голубом, подхватила:

— Наши дороги могут показаться слишком витиеватыми тем, кто ни разу еще у нас ни был. Вроде как для обороны страны. Надеюсь, вас не укачало?

Я отвечала — вежливо, коротко, как учили. Но кожей чувствовала: эти взгляды не про заботу. Они собирают сплетни. Каждое моё слово запишут, переиначат, передадут дальше.

«Она сказала то-то… Нет, она сказала не так… Ах, какая невоспитанная!»

Глаза эльфиек сверлили меня, как иглы. Я вдруг остро, до тошноты, захотела оказаться дома. В старом, обветшалом замке отца. Где сёстры ссорятся за завтраком. Где Лиранель смеётся громко и некрасиво. Где можно быть собой.

Но дома не было. Обратной дороги нет. Иначе я подведу отца, наш голодающий народ, своих сестер, которые так же, как и я, жертвуют своим женским счастьем во благо целой страны.

У меня был только этот ледяной дворец и эти женщины с острыми ушами. Надменный принц, который считает людей низшей расой, а себя — жертвой, которой приходится заключать союз с человеком.

И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Чихание подступило к горлу — внезапно, неудержимо. Я зажала нос платком, но поздно.

Громкое «Апчхи!» разнеслось по зале. Все замолчали. Дамы отшатнулись. Принц Телион поднял бровь — впервые за весь вечер посмотрел на меня с чем-то, похожим на живой интерес.

Я покраснела. Из глаз потекли слёзы — не от обиды, от проклятой аллергии на лилии. А лилии здесь были везде. В вазах, на гербах, даже в супе — лепестки плавали в бульоне, украшая блюдо.

— Привыкайте, — сказал мне кто-то из дам. И я поняла: я буду чихать здесь всю жизнь. Или умру.

Похоже, что заклинание, которое на меня наложил мой жених при моем прибытии сюда, иссякло.

Неужели мне придется просить о помощи каждый божий день, каждые четыре часа, чтобы просто мой нос не превращался в кашу. Глаза не слезились, и я не превращалась в чихающее недоразумение?

Я с трудом выговорила:

— Простите, мне нужно… выйти… подышать…

Эльфы переглянулись. Кто-то из женщин протянул мне флакон с настойкой —

— Это от аллергии, дорогая, на вот, понюхай.

Я понюхала. Помогло. Ненадолго. Потом снова защипало в носу, и я поняла: теперь я буду зависеть от этих надменных созданий. От их настоек, их зелий, их милости.

Каждый чих будет напоминать мне, что я здесь чужая. Что я не в своей тарелке. Что моё место — не в эльфийском замке, а где-то далеко. Там, где нет лилий. Но выбора не было. Я взяла флакон и прошептала:

— Благодарю.

И ненавидела себя за это «благодарю».

Я выскользнула из залы, как только позволил этикет. Я шла по коридорам быстро, почти бегом, ища выход на улицу. Свежий воздух. Хоть глоток. Хоть чуть-чуть.