Похищенные. Сиреневый рай

Глава 2

Я тряхнула головой и отогнала воспоминания, а пока я вспоминала, не заметила, как съела всё.

– Мик, скажи, что со мной делали, и где я? – надеюсь, это не секретные материалы.

– Вы находитесь на экспериментальном крейсере ивской империи. Им нужны сильные особи разных рас, чтоб найти тех, кто сможет им помочь с рождением потомства. Сейчас их дети выращиваются в капсулах, но это приводит к рождению слабых детей, из десяти особей выживает один, два самое большое, и те очень слабы здоровьем, но они простые, без их особенности, и потому они вырождаются. Но чтобы инопланетные самки смогли выносить детей, их к этому готовят. Вливают разное в их организм, а так же меняют генетический код. И только те, кто смог принять всё, что нужно для ивов, та особь будет предоставлена на аукционе и продана за большие обмены. Далее купленная особь становится собственностью богатого ива и в дальнейшем будет рожать сильное потомство для хозяина. Это что по женским особям, мужские же нужны для отбора семени для ивских женщин. Их генетический код так же меняют под определённого самца ива, и при приживании семени у ивки, будет рождён именно генетический потомок нужного ива. Это новый проект в исследования, такое будут делать впервые, поэтому в этой экспедиции мужских особей больше, чем женских. Мужчины слабее при изменении генетического кода, и многие погибают на начальных исследованиях, на данный момент до середины опыта дожило только пятнадцать процентов, и ваш планетарный генетический код более силен, и потому десять процентов – это ваши земляне, а пять – несколько рас с других планет, но схожим с вашим кодом. Возможно, вы совместимы, и это решили проверить на более слабых особях, – как в интернете прочитала общую информацию. Так, стоять, кого там будут скрещивать?

– Это что снова опыты будут ставить? – в ужасе смотрела я на Мика, а потом дошло до старой, мне-то чего бояться? Кто на старушку позарится-то? А я и слюни распустила. Стало даже смешно.

– Нет, Вы не включены в группу подопытных, – ну вот, что и следовало ожидать, я успокоилась, – Вы законченный вариант опытов, и теперь до самого ива будете в покое. Вы самый удачный экземпляр опытов и потому будете самым дорогим лотом на аукционе.

Я в шоке смотрела на Мика, в каком смысле «самый удачный эксперимент» и что значит «самый дорогой экземпляр»? Мик же, как сообщил мне это, удалился, и стена закрылась.

И тут я, наконец, догадалась осмотреть себя. Я посмотрела на руки, и это были не мои руки, вернее не руки старухи восьмидесяти с лишним лет. Это были молодые крепкие ручки, я и забыла, когда они были такими тоненькими, изящными и без возрастных пятен. Я подлетела к белой стене, она была из какого-то материала, что в ней можно было хоть и не как в зеркале, но посмотреть на себя. Из стены проглядывался силуэт стройной девушки, да я была лет в шестнадцать такой. Высокая, стройная. Грудь правда больше, чем я помню, да и бёдра более покатые, у меня-то, как говориться ни груди, ни попы не было, вот Люся этим у нас была богата, если бы не шрам на лице от ожога, оставшийся, когда дом, в котором она жила с матерью и младшим братом, загорелся от зажигалки, а те, кто дежурил в ту ночь на той крыше, уснули и проморгали. Тогда почти все умерли, сгорели заживо. Люся смогла спасти братика, а маму нет. Когда она пыталась спасти маму и получила тот шрам на пол лица: горящая балка упала на неё с мамой. Люся ещё смогла выползти, а вот её мама даже не очнулась, так и сгорела. Я нашла её через пару дней после трагедии, она сидела там, на пепелище, с маленьким братом на руках и плакала. Забрала и привела к себе, так мы и остались вместе, а потом к нам присоединились и другие дети, которых мы находили на развалинах и пепелищах.

Я отогнала воспоминания и вновь стала рассматривать себя в отражении в стене. Фигура замечательная, видно на заказ делали, изверги. Волосы пока не понятно какого цвета, стена не передаёт, вижу только, что не мои чёрные, а светлые, лицо тоже толком не смогла рассмотреть, но и бог с ним. Итог: меня омолодили, сделали более выдающейся и сексуальной, лишнего ничего не прирастили, и на том спасибо.

Я прошла к лежанке, легла и снова уплыла в воспоминания. Вот мы с Люсей и Ванюшей, её братиком, отправились в домоуправление, там Люся сказала, из какого она дома, и её прописали с братиком в моём доме, в соседней квартире, выдав новые документы о рождении на неё и на Ваню. И так началась наша новая жизнь. С утра мы получали продукты по карточкам, а затем отправлялись на изучение улиц. Я, как осталась одна, стала почти сразу так делать, а потом и Люся мне стала помогать. Мы шли в те районы, где ночью бомбили, и в разрушенных домах искали то, что могли найти, от нужных нам вещей до продуктов, и тащили домой. Так мы нашли Ирину, девочку шести лет. Она, как и Люся, плакала на развалинах, искала маму. Мы ходили туда каждый день, собирали находки и ждали, когда разберут завалы. Вот так через пять дней Ира узнала в обгоревшем теле свою маму. И мы помогли своей названной сестре похоронить родного человека. После этого, как и Люсю с Ваней, зарегистрировали Иру в домоуправлении, благо свидетельство о рождении Иры мы нашли в завалах её дома. Маме её не повезло, она спала, когда началась бомбёжка, и не успела выскочить. Снаряд упал прямо с той стороны, соседняя квартира и пол квартиры Иры с мамой попали под бомбёжку. А там, где спала Ира, квартира осталась цела, вот там мы и нашли документы Иры. Забрали все вещи и перевезли девочку в мой дом, а там ей выдали квартиру умершей бабули этажом ниже. Странно тогда было, сейчас вон получить квартиру просто невозможно, а тогда, в блокаду, те, кто оставался без жилья, получали квартиры тех, кто умирал в блокаду и считался одиноким. За Ирой мы встретили уже Геворга и Неринэ, брату и сестру армянчиков, их отец работал на заводе и при эвакуации его забрали первым для подготовки места для нового завода, оставив его семью. Они должны были отправиться вторым эшелоном, со станками и оборудованием, но мама их заболела сильно, и их оставили тут до улучшения самочувствия мамы. Однако та не выкарабкалась, умерла, а дети остались одни. Потом обстрел, когда они вышли из убежища, их дома не было, что делать они не знали и жили в разрушенном доме, а потом и мы их встретили и забрали к себе, затем были мальчики соседи. Такая же ситуация почти как у наших армянчиков, мамы и бабушки умерли от голода, а они смогли выжить, но были, как зверьки. Выходили, приодели, накормили и выбили и им жильё. Война она закончится, в этом не было сомнений, а где жить? Потому мы и сели, обдумали с Люсей и Геворгом, как самые старшие, и приняли решение: искать на развалинах свидетельства о рождении детей, схожих нам по возрасту, и идти в дома управления того района и получать жильё. Да, вот такие мы были, детки-мошенники. Жизнь была тогда такая, повзрослеть пришлось быстро. Так у нас у всех было по две квартиры в разных районах Ленинграда, свидетельства на разные имена. Также мы нашли дом в частном секторе и его забрали себе, а потом и трагедия с Геворгом случилась и наша месть. Сожалею ли я о том убийстве? Нет. Не жалею, только мы сделали глупость, забрав золото из дома тёток. Именно из-за него через несколько лет и случится тот случай с пленением Люси, а потом и моим.