Похищенные. Сиреневый рай

Глава 4

Люся была мне не помощница, она совсем была потеряна, потому я завернула её в наши одеяла, а сама стала ждать этого урода. Он приходил каждый день, приносил еду и воду, насиловал по какому-то его графику, потому сегодня он должен был принести только продукты. Не знаю, сколько было времени, но вот я услышала шаги и затаилась за дверью с цепью. Я надеялась, что злость и ненависть к этому уроду поможет мне с ним справиться, а ещё фактор неожиданности. Он, как всегда, вошёл как хозяин жизни.

– Ну что, мои курочки, вы ждали своего благодетеля? Я вам тут еды принёс, надеюсь, вы будете мне благодарны и одарите своего мужчину лаской? – он не заметил меня за дверью, я так понимаю, он после дневного света почти не видит, когда спускается в полутемный подвал.

– О, мы тебя очень приласкаем, – прошипела я у него за спиной.

Он вздрогнул и начал поворачиваться, но я ударила его по спине со всей силы цепью, и он полетел на пол к ногам Люси. Я не стала ждать, когда он придет в себя, кинулась и набросила ему цепь на шею и стала душить, но тут я поняла, что могу не справиться.

Он сильный, сытый мужик, а я маленькая измученная издевательствами девочка. Похоже, он это тоже понял и стал подниматься, ещё маленько и я полечу. Мы стали бороться.

Ни он, ни я не ожидали, что Люся в этот момент придёт в себя и кинется на него с ещё большей злостью, чем я. А вот с двумя девочками он не смог совладать, и последнее, что я увидела, это страх в его глазах, а потом они потухли. Как я увидела? Да просто, это Люся душила его со спины, а я была под ним, когда боролись, он меня подмял, но я цепь не отпустила и продолжала душить.

– Всё, сдох, – сказала я, видя, что Люся не останавливается.

И тут я поняла, что моя сестра на грани, и потому выбралась из-под этого борова. Я кинулась к ней и обняла, стараясь докричаться до Люси, несколько раз даже ударила её по лицу, и вот она более менее очнулась и заплакала.

– Всё, всё, теперь всё будет хорошо, – обнимала её я.

– Да что хорошего?!. Мы его убили, Ната, убили этого урода, а теперь будем сидеть за него... А наши малыши, как они без нас? Они и так, наверное, в панике, а тут ещё нас за убийство посадят, – плакала она.

– Вот ещё, – фыркнула я. – Люся, соберись, дома наревёмся, а сейчас надо действовать. Нам нужно его унести подальше и закопать где-нибудь, да так, чтоб и с собаками не нашли.

– По реке, – прошептала Люся.

– Что? – не поняла я.

– По реке надо унести. Помнишь, дядя Андрей рассказывал, как они из плена фашистов сбегали? По реке бежали, чтоб их собаки не почувствовали, их якут, что с ними был, научил.

– Точно. Нам нужна река.

– Может там, в реке, и затопим его?

– Не уверена, а если всплывёт? – с сомнением сказала я.

– Мы его обвяжем цепями, вот этими, и ещё камнями, и не всплывёт.

– Цепи нельзя трогать, ну, в смысле, нельзя, чтоб исчезли. Потом поясню. Сейчас я выйду и поищу, чем можно его обмотать и на чём увезти. На ручках точно не утащим, – сказала ей я и отправилась на выход.

С опаской выглянула и поняла, что мы за городом, да ещё и в заброшенном дачном посёлке, потому как везде деревья, а такое только за городом, в частном секторе. Видно, гад себе тут домик приобрёл или, как мы, что-то сделал и стал хозяином этого участка. Возле погреба, а он держал нас в погребе, что был за домом в саду, я увидела сарай или что-то на подобие и побежала туда. Дверь была не заперта, и войдя я обалдела просто: да тут цепей целая стена! Это что, урод планировал не только нас держать? Он же, по ходу, был совсем больной на голову маньячина. Я выбрала те, что подлиннее, и ещё нашла замки с ключами, тоже много. А на выходе из сарая, с другой стороны, что не со стороны погреба, я увидела тачку. И вот эту тачку я знаю очень и очень хорошо. А я-то ещё думала, куда наша "Труповозка" исчезла, а её этот упырь упёр. Почему Труповозка? Да её так хозяин этой тачки назвал. Сделал её дед Гриша из дома, что напротив нашего, он столяр и при доме был у него сарай, где он и работал. Так вот, когда война началась, забрали у него всю семью на фронт, он жил в однокомнатной квартирке, а три сына в этом же подъезде, но на разных этажах. Жены у сыновей были кто телефонисткой, кто врачом, а младшая – в школе учителем спорта работала, она мастер по стрельбе была. Вот жён-то сыновей первыми и забрали, эти профессии самые востребованные оказались, а потом и сыновья и два внука с внучкой ушли. Остался дед с младшими внуками, да когда голод-то начался, умудрился он через знакомых эвакуировать малышей с заводом, там их родные забрали. А сам дед остался, сказал, тут родился, тут со своим Петербургом и поляжет. И стал дед вот на этой тачке умерших из домов увозить на кладбище хоронить, а от голоду много умирало тогда, а потом и мы с Люсей помогать ему стали. Страшно? Первые дни войны и блокады страшно, а потом уже нет, потом уже живёшь и борешься за жизнь. И уборка трупов из домов и с улиц одна из действительностей, потому как и запах, и болезни нам были не нужны. Да и дед Гриша нам много рассказывал и пояснил, что будет, если не убрать трупы у нас под боком. Вот мы и убирали, и вывозили вот на этой самой тележке. Последним на этой тележке мы увозили самого деда: он пережил блокаду, но не смог пережить похоронки по снохам и сыновьям, не выдержало его сердце. Похоронили мы его и тачку поставили в сарай, где работал всю жизнь наш дедушка-сказочник.