Похищенные. Сиреневый рай

Глава 6

– Ну, – промычала я.

Я поняла, что всё лимит моей выдержки подошёл к концу и меня накрывала истерика. Не верила, что мы спаслись, что больше нас не будут насиловать, избивать и мучить. Что ещё маленько и мы будем со своими, всё это навалилось и я стала подвывать, и плохо соображать. Не понятно откуда появились ещё люди, потом нас с Люсей несут на носилках к машине, а мы, боясь, что снова потеряемся, сцепили руки, нас кто-то уговаривает, что-то объясняют, но мы были не в состоянии принять действительность. Очнулась в больнице, рядом была Люся, она с тревогой смотрела на меня.

– Ты как, сестрёнка? – прошептала я.

– Видно получше тебя, меня успокоительным со снотворным не обкалывали, чтобы успокоить, – улыбнулась она. – Наташа, не пугай так больше, лучше ори, дерись, но не держи в себе. Врач сказал, что ты долго всё в себе держала, он спрашивал: в плену ты сильно выплёскивала эмоции? И я вспомнила, что да, ты плакала, но в истерики, как я, не впадала, только этого урода то укусишь, то драться начинала. Он потому и мучил тебя чаще, но не так, как меня. Видно, боялся, что ты его покалечишь, а он в милиции работает, вопросы будут задавать, а он очень боялся, что его найдут...

– Да урод он, на всю голову больной. Что врачи говорят, а милиция уже была? - закидала её вопросами.

– Милицию к нам, пока ты не придёшь в себя, и они не удостоверятся, что разговор тебе не навредит, к нам не пускают, – сказала она мне. – Сейчас уже вечер, думаю, завтра придут с допросом.

– Значит всё расскажем, – тихо сказала я, – всё, что было, кроме того, что забыли.

– Я поняла, – также тихо сказала она.

Мы замолчали, каждый думал или вспоминал своё, через пару часов к нам пришел доктор с медсестрой. Осмотрел и оставил нас на девушек. Им предстояло нас помыть и взять какие-то анализы. Нас подняли, повели в душевую, перед этим на кресло, где взяли что-то, видно им виднее. После всего нас вернули в палату и поставили уколы. Только мы не уснули и потому, о чём говорили сестрички, мы с Люсей слышали.

– Галь, что там говорит Боря? Нашли этого урода, что мучил девочек? – спросила одна у другой.

– Нет, тут дома его нет, а что у него за городом есть домик, никто и не знал. Они сами не могут понять куда ехать, надеются, что девочки быстро смогут им помочь. Но то, что сделал с ними этот урод, это зверство. Боря сказал, что они с ребятами хотят его, как за попытку к бегству если что, говорят, таким нет право на жизнь. Девочки в блокаду выжили, а тут урод такое с ними делал...

– И не говори. Людмила, ну, что старшая, ещё и дитё ждёт от него. Леонид Алексеевич говорит, уже три месяца там сроком, завтра сообщит ей об этом, будут решать: сохранять или нет. Но там уже опасно делать аборт, может совсем пустой остаться, организм истощен, может не справиться после операции по удалению плода.

– Бедные девочки, за что им такое, – услышали мы вздох второй. – Интересно, девочки и правда сами выбрались или прибили этого? Если что я первая буду свидетельствовать, что они не смогли бы ничего сделать, что истощены были. Да сама готова на себя вину взять, ох поймали бы этого урода. А то страшно даже, так пойдёшь домой, а он тебя утащит в очередной подвал и на цепь. Я как девочки не смогу, они вон какие сильные, а я точно руки на себя наложу.

– Не ты себе жизнь дала, не тебе её и отнимать, – сказала Люся и видимо достаточно громко, что сестрички взвизгнули и подскочили к нам.

– Девочки, вы чего не спите? Укол же сильный, – удивилась более взрослая.

– Не берёт нас ваш укол, но как успокоительное действует. Вы идите, девочки, мы уж если что вас крикнем. Уж точно на себя руки накладывать не будем. У нас младшие месяцы без нас, нас душа домой тянет, а не на тот свет, – улыбнулась я им.

– Да, нам говорили, что с вами дети живут, но вроде как не родные.

– Они с нами блокаду пережили, всех потеряли. Роднее нас вы и не встретите, – возразила им Люся.

– Тогда спите, утром пропущу к вам ваших, до обхода врачей по проведают вас, а то не пустили их. Я им тихо сказала, чтоб на рассвете приходили.

– Спасибо. Вот теперь можно и правда поспать, – зевнула Люся, и я поддержала.

Девочки вышли, а я посмотрела на сестру.

– Даже не думай, чтоб вытравить маленького, – смотря ей в глаза, произнесла то, что думаю.

– Ты думаешь оставить? А если в папашу будет? Ну, кровь не водица, родится такой же урод.

– Не родится. Он же говорил, что в детдоме рос, что с рождения не нужный. А там из-за того, что вечно болел, был мальчиком для битья, а как подрос, стал и для утех старших парней. Ему в детдоме психику сломали, а война добавила. Как только такого приняли в милицию?.. – вздохнула я.

– Его туда Ерема помог устроить, ну, второй который, друг его был. Кстати, ты знала, что как раз Ерема с Прошкой и были прикрытием тех тёток ростовщиц, ну, которых мы тогда за Геворга удушили.

– Вот значит кто эти из милиции. Видно, тогда мы Ерему видели, ну, утром после того, как дом сгорел.

– Да. Он старше Прошки был. Прохору 27, а Ереме 35 почти.

– Как только нашли друг друга, – пробурчала я.

– Те ростовщицы были их тётками, они и познакомились у них, и дела вели вчетвером. Когда он меня только приковал, он и стал мне всё рассказывать, я тогда сразу поняла: или убьёт или до смерти мучить будет, но уже не отпустит. Он на меня внимание обратил-то только из-за того, что знал, что мы как-то причастны к смерти тётки, ну или что-то знаем. Он что только не делал, как только не изуверничал, чтобы я ему рассказала. Но я понимала, что мне-то всё равно не жить, а вот вас надо обезопасить, потому или ахинею всякую несла, или молчала. Но так и не созналась, что это мы этих тогда приговорили, – вздохнула она.

Я приподнялась на локтях и посмотрела на дверь палаты, но та была закрыта, значит нас никто не услышит.

– Люсь, да выкини ты мысли эти из головы. Тётка, видно, такая же больная, выходит, знала о племяннике, а из детдома не забрала.