Похищенные. Сиреневый рай

Глава 7

– Люся, ты чего, как маленькая? У нас вон после того, как мужики стали возвращаться с фронта, чего только во дворе не увидишь и не услышишь, – смеялась я. – Ты что не видела, как тётка Анфиска гоняла дядьку Степана за то, что они с тёткой Глашкой за амбаром нашего деда Гриши прелюбодействовали? Она ж пошла выносить тогда буржуйку в сарай, а там они стонут, мы с ребятами процесс-то посмотрели, да не до конца, тётка Анфиска весь концерт нам испортила. Шурик из сто пятого дома говорит, у тётки Глашки знатные сиськи, вот мужики голодные и кидаются на неё. А как она стонет во время сношения, так и вообще что-то там у мужиков сносит в голове и дымится. Тут я не уверена, что он знает о чём речь. То, что у него писюлька в штанах оттопырилась, это видела, а дыма нет, не видела.

– Ой, не могу, дыма она не видела. А зачем вы вообще подглядывали-то за этими бесстыжими? – засмеялась Люся.

– Так не специально же. Мы с Сашкой вроде как на свидании были, ну, он меня пригласил на крышу сараев, а там эти пришли. Мы вначале решили затаиться, думали, пожмутся и уйдут, а там такое началось... Дядька Степан ей платье расстегнул и вывалил её титьки и давай, как дитё, сосать, а она стонет. Я думала ей больно, а Сашка шепнул, что от наслаждения, а потом и вообще, дядька Стёпа её развернул и с заду пристроился и давай шлёпать, и оба скулят и стонут, да так, что тётку Анфису и не заметили, а она палку взяла и давай их обхаживать. Да только я не поняла, стонать-то они не перестали, выходит, что не от наслаждения всё-таки тогда они стонали? Вот и Прохор, когда нас насиловал, мне что-то совсем приятно не было. Одна боль. Бррр.

– Ребенок ты ещё, Наташ. Когда по любви и по согласию, совсем другое. Там хорошо просто.

– Тебе-то откуда знать? – удивилась я.

– Так я ж первый раз-то по любви была. Ну, тогда, три года назад, когда с Андрейкой встречалась, только уехал он и забыл меня. А я дура, уши тогда развесила и ждала, а он поиграл и забыл.

– Главное запомни, что по любви хорошо. А значит ищем любовь, чтоб забыть, как это, когда насильно, – сказала я.

– Согласна. И ты права, я рожу этого малыша, только думаю, нам надо уехать в другой район, тут слишком многие будут знать правду и расскажут по доброте маленькому, кто его папаша. А я буду говорить, что от Андрея, и скажу, что погиб папка и всё.

– Правильно. И своим мы скажем, что не от этого ты тяжёлая, а от Андрея, просто попала уже с дитём в неволю.

Ну вот, снова план есть, Люся не будет рисковать и убивать малыша, живём. Утром, когда только рассвело, к нам в палату привели наших братьев и сестрёнок. Мы наобнимались и пообещали, как только выпишут, сразу домой, к ним. Они рассказали, что их пытались забрать в приёмник, но дядя Женя не отдал, сказал сам присмотрит за ними, пока нас не найдут. Те тётки, что приходили, спорить с воякой не стали, но приходили каждую неделю, проверяли сытые ребята или нет. Надо будет поблагодарить дядю Женю. Ребята ушли, а мы дождались доктора, он нам сказал, что долго держать не будет, посмотрит, как мы справимся со стрессом, и отпустит. Мы с Люсей поняли, что посмотрит, не сошли мы с ума от плена, и если нет, то домой, а если свихнулись значит вон, в дом для идиотов. Так же поговорил с Люсей по поводу её беременности, она спокойно ему сказала, что на аборт не пойдёт, родит и воспитает человека, а не урода, как отец. Доктор грустно улыбнулся, но одобрил её поступок. Через три дня нас отпустили домой, а там уже нас ждали из милиции. И пошли допросы, поездки на место, где нас держали, снова допросы. Почти три месяца мотания туда-сюда. Устали, Люся ещё и беременная, ходит сложно, стресс ухудшает её самочувствие. В итоге доктор не выдержал и запретил милиции к нам подходить. К Люсе по состоянию здоровья и угрозе выкидыша, а ко мне, как к несовершеннолетней и перенесшей стресс, и из опасения, что от постоянных стрессов и допросов могу перейти черту и всё-таки сойти с ума. Только Иван Антонович ходить не перестал, но он не по службе ходит, он к Люсе. Любовь у них вроде как. Люся сказала, что пока только общение, да знаки внимания. Она думает, что он ждёт, когда она родит.

Родила Люся дочку, почти на новый год, потому и назвали Снежана. А через три месяца она вышла замуж за Ивана. Мы же переехали в другой конец Ленинграда, тут, как и предполагала Люся, нас попрекали в том, что мы были пленницами у маньяка. Ребятам нашим так и говорили, мол, сёстры их порченные, братья стали драться, но всем рты не закроешь. Последней каплей стало, когда парни со двора зажали нашу Нэри и попытались принудить к близости, говоря, что раз сестры у неё потаскухи, то и ей не стоит корежиться. Я тогда вышла и устроила разнос и парням, и их родителям, а тут ещё и Иван с Люсей приехали, и вообще уже другой разговор пошёл. Ведь Ваня милиционер и сразу стал заводить дело на малолетних идиотов, мамаши взвыли и прощение просить начали, да только мы знали, что это на пару недель, ну, месяцев, и снова может случиться неприятное. Потому вечером мы собрали вещи, а утром уже обживали квартиру, что ещё в блокаду себе оформили, как утерю жилья в связи с бомбардировкой.

И вроде всё хорошо стало, мы стали жить нормально, да только стала я замечать, что Люся от нас отдаляется, всё реже приезжает, а то и вовсе месяцами молчит.

Ваня сам ездит к сестре, да Снежану привозит к нам, и всё чаще они стали оставаться у нас.

– Так, Ваня, говори, что происходит, – посмотрела я на парня, да уже вон парняга, почти пятнадцать лет.

– Ничего, – буркнул он и опустил глаза.

Ага, значит есть, что скрывать. Знаю я их повадки, выучила.

– Вань, ты это что сейчас, пытаешься меня обмануть? Серьёзно? Это у вас ни разу не вышло за эти года, почему ж ты решил, что сейчас получится? – усмехнулась я.

– Наташ, я Люсе обещал молчать, – вздохнул он.

И нет, я понимаю, что он раз пообещал, то пытать не буду, предателем делать не буду.

– Я поняла. Хорошо подожду, когда сами с Люсей расскажете.