Похитительница снов (без эротики)

Глава 1

Начни с чистого листа. Перезагрузись.

Я говорю это себе это снова и снова, каждый день в течение месяца, прошедшего с тех пор, как грузовик, доставивший мою мебель, остановился возле маленькой пустой квартиры на окраине кибуца. Я произношу эти слова, словно мне надо зазубрить их, открывая глаза по утрам и закрывая их по вечерам.

Не думала я, что снова окажусь здесь, когда мне стукнет тридцать восемь. Я вообще не предполагала, что хоть когда-нибудь вернусь сюда.

А не вкололи ли нам в детстве, думаю я иногда, какую-то субстанцию, которая притягивает нас к этому месту, не давая сопротивляться, как притягивает бабочек пламя, обжигающее им крылья? Судите сами, кибуц Хардуфим — последнее место на Земле, где я хотела бы сейчас оказаться, но стоило жизни моей пойти прахом, как вот она я — тут как тут.

Имеено так и случается, когда ты просыпаешься в одно прекрасное утро и понимаешь, что все, что у тебя было — не твое.

Мне было двадцать, когда я уехала в Тель Авив, чтобы начать жизнь сначала, и тридцать, когда познакомилась с Боазом. В то время я была режиссером и продюсером документальных фильмов обо всем, что мне удавалось найти, а он — компьютерным гением, который только что создал свой стартап и должен был, если ему верить, заработать миллионы.

Мне хотелось ему верить — и в стартап, и в его безумную страсть ко мне, — и я старалась не обращать внимания ни на счет в банке, опустошающийся с пугающей быстротой, ни на тот факт, что мы все реже и реже были вместе, потому что он постоянно пропадал на работе.

Свадьбу мы сыграли во дворе у моих родителей — разве были у нас деньги на зал торжеств? Да меня и не интересовало ни обсуждение меню, ни списки приглашенных гостей. Мы с Боазом облачились в белые одежды и обменялись кольцами под звуки гитары, на которой играла моя школьная подруга Ревит — вот и все. И ведь наш брак пережил почти все: и наши участившиеся споры, и одинокие ночи, когда Боаз оставался спать в офисе. Не смог он пережить лишь мои биологические часы, которые тикали, тикали, и вдруг затрещали оглушительным звоном.

У нас нет денег на ребенка. У нас нет времени на ребенка. Давай подождем еще месяц, еще парочку, еще год.

Единственное, чему я должна быть благодарна, так это тому, что мой бывший муж был совершенно оторван от действительности и слепо верил в свои идеи. Даже тогда, когда я потеряла всякую надежду, он продолжал настаивать на том, что придет то время, когда кто-нибудь поймет, каким неиспользованным потенциалом обладает его компания. Когда же это время наконец пришло, от нашего брака не осталось ничего, кроме помятой ктубы(1), валяющейся в одном из ящиков в доме моей матери. И только тогда я поняла, что пока я ждала, ждала и думала о своем, о женском, мой бывший закапывал семена совсем в другую почву, а именно в лоно своей секретарши. Не больше и не меньше.

Вот уж точно клише так клише! И вот теперь не пройдет и месяца, как эта худышка с желтенькими волосами и титьками от доктора Клейна(2) родит моему мужу девочку. Моему бывшему мужу. Его предательство обожгло меня как желчь, подступившая к горлу, а мысль о том, что он создаст семью с другой женщиной, окончательно добила меня.

Собрав свои вещи и покинув квартиру, в порыве отчаяния я прислушалась к совету матери, предложившей мне вернуться в кибуц. Это она убедила меня, что все изменилось, что прошло уже много лет и что пришла пора оставить прошлое в прошлом. Я так и не знаю, поверила ли я ей, была ли я в состоянии здраво рассуждать после всего, что произошло, или мне просто было все равно. Мне лишь хотелось как можно скорее оказаться подальше от пустой квартиры в Тель Авиве, а кибуц Хардуфим предоставлял такую возможность.

Может быть, это то, что тебе сейчас нужно, Ренана. Отдохнуть от города. Заняться собой.

Вот чего у меня теперь точно в избытке, так это возможностей заниматься собой.

Я могу выращивать цветы в саду, наблюдать за тем, как спринклеры разбрызгивают воду над лужайкой перед домом, и улыбаться подругам своего детства (с парой-тройкой ребятишек каждая), жалующимся на тяжелую жизнь и постоянную усталось и смущенно умолкающим, заметив мой взгляд.

В анкете, которую я заполняла, чтобы получить разрешение на переезд, был, между прочим, и такой вопрос: «Мы стараемся привлечь в наш кибуц как можно больше семей с детьми. А чем, по вашему мнению, вы можете быть нам полезны?». Прочтя его, я набрала полные легкие воздуха, собрала все, что осталось после полученной мной звонкой оплеухи от чувства собственного достоинства, улыбнулась (потому что это единственное, на что я сейчас способна) и произнесла заранее подготовленную пылкую речь, составленную из нагромождений лжи: «Я хочу жить только здесь и мечтаю о том, чтобы однажды создать здесь свою семью».

Правда, разумеется состояла в том, что сюда я просто сбежала, что я совершенно не собираюсь здесь состариться, и что кибуц Хардуфим — это лишь временная остановка, которая должна дать мне возможность встать на ноги, а уж как только это случится, только вы меня здесь и видели.

Как я и ожидала, голосование приемной комиссии завершилось со счетом 4:1 в мою пользу.

Неожиданным было лишь то, что я получила голос Нехамы, чей конфликт с матерью продолжается вот уже тридцать лет и будет продолжаться еще как минимум лет десять, но, поразмыслив немного, я поняла, что на самом деле здесь не так уж много изменилось: новые счета заводятся исправно, а вот списывать старые никто не торопится.

Здесь ничто не меняется поколениями, и единственно важным является лишь то, в какой семье ты родился и кто с кем спорил двадцать лет назад, потому что в любой момент тебе могут это припомнить. Хорошо хоть, что в середине девяностых отменили самую безумную идею из когда-либо придуманных — совместное проживание в общежитии. С четырнадцати лет я жила в одной комнате с Ревит и старалась делить время между школой, домом родителей и нашей маленькой комнаткой, которая была моим убежищем.