Похитительница снов (без эротики)

Глава 7

Пикап мчит по грунтовой дороге меж вспаханных полей, оставляя позади себя облако пыли, медленно гонимое ветром. Дождя не было уже много дней, и земля совсем высохла. Помню как в детстве взрослые начинали переговариваться в столовой встревоженными голосами.

Если опять будет засуха...

Еще один финансовый кризис, и можно закрывать лавочку...

Мы до сих пор не выплатили ссуды...

Мы, конечно, не знали, что такое кризис, и совсем не разбирались в финансах, но замечали, что иногда полки в гастрономе пустели и на них оставались лишь моющие средства, туалетная бумага и молочный шоколад.

Мы ждали дождя с таким же нетерпением, с каким ожидали подарков ко дню рождения. Мы молились о его приходе так же страстно, как просили Бога о том, чтобы полученную нами новую одежду можно было оставить себе, а не возвращать обратно на склад. Но молитвы наши редко бывали услышаны: дождь шел когда ему вздумается, а одежду надо было неизменно передавать другому, потому что все у нас было общее. Наши городские квартиры переходили в собственность кибуца, то же самое случалось и с личными автомобилями, а для поездки за границу требовалось разрешение специального комитета.

Пикап останавливается в конце обширного поля, и Алон заглушает двигатель. Смотрю на бескрайние просторы за окном и с недоумением поворачиваю голову к Алону.

— А что мы будем делать здесь?

— Немного перекусим. Пошли, — он открывает дверь и выпрыгивает наружу, и я спешу последовать его примеру. Обхожу машину и останавливаюсь рядом с Алоном, открывающим кузов.

— Можешь туда забраться? — спрашивает он, кивая головой в сторону кузова. Прислоняюсь к откинутому заднему борту, отталкиваюсь ногами, опираясь на руки, и усаживаюсь, болтая ногами в воздухе. Алон пристраивается рядом, протягивает руку назад, достает бумажный пакет, вынимает из него апельсин, быстро счищает кожуру, разламывает на дольки и протягивает половину мне.

— Как обстоят дела с карнавальным костюмом Цалиль? — осторожно интересуюсь я.

— Решил прислушаться к твоему совету, — отвечает Алон, дернув плечом. — Она выбрала костюм полицейской.

— Она наденет под низ леггинсы и все будет в порядке. Вот увидишь, — пытаюсь я придать ему уверенности.

— Я боюсь даже думать о том, что ждет меня через несколько лет, — говорит Алон хмурясь, — Остается только надеяться, что психолог наставит ее на путь истинный.

— То, что она получает помощь, это важно, — я ведь не знала, что она ходит к психологу, и не до конца понимаю, зачем Алон сказал мне об этом.

— Она хотя бы согласилась ходить к нему, — разочарование в его голосе усиливается. — Вот Нитай, тот сразу отказался. Побоялся, что друзья узнают.

— Разве он не мог держать это в секрете?

— Ну ты же знаешь, в Хардуфим невозможно долго хранить секреты.

— Знаю к сожалению.

— У меня уже нет сил спорить с ним, да и времени тоже нет. Хватит с меня домашних заданий по английскому и математике, а уж стирать приходится столько, словно у меня их целая рота, — в голосе Алона слышится такая горечь, что у меня начинает щемить сердце.

— А почему ты не пользуешься прачечной?

— Слишком дорого. У меня не так много денег, чтобы ими разбрасываться, — что же такое сквозит в его голосе — тревога или разочарование? А ведь он не из тех, кто перекладывает ответственность на других, и он уж точно не нытик. Напротив, он самый крепкий из всех, кого мне довелось встречать.

— Я рада, что Цалиль получает помощь психолога. А как же ты? Кто поможет тебе? — спрашиваю я и тут же сожалею об этом. Я вовсе не собираюсь лезть в его жизнь.

— У меня нет времени на всякие глупости. Предпочитаю рассчитывать на собственные силы, — произносит Алон с наигранным равнодушием, кладя в рот дольку апельсина.

— А каковы были твои планы когда... все это случилось? — спрашиваю я, стараясь не упоминать никаких подробностей, и Алон снова удивляет меня.

— То есть когда умерли наши родители? Ты можешь открыто говорить об этом, Ренана.

— Я не хотела причинить тебе боль, — шепчу я.

— Люди думают, что если они не будут говорить об этом, я тоже стану меньше об этом думать, — Алон ложится на спину, подогнув колени и положив руки под голову. — Вот и ходят вокруг меня на цыпочках. А я этого как раз и не выношу.

Майка Алона задирается вверх и обнажает часть мускулистого живота и полоску волос, идущую от пупка вниз и исчезающую за краем джинсов. Стараясь не думать о том, куда ведет эта полоска, я укладываюсь рядом и поправляю свитер, чтобы он не открывал мой живот.

— Мне кажется, они просто стараются быть внимательными, — поворачиваю голову в его сторону, и в следующее мгновение наши взгляды встречаются. Сердце мое начинает гулко стучать, а в горле образуется комок. Алон продолжает не мигая смотреть на меня.

— А я не хочу, чтобы они были внимательными. Пусть лучше будут просто нормальными, — его глубокий низкий голос ласкает меня словно шелк, словно прикасающееся к коже тонкое дорогое покрывало.

— Так какие у тебя были планы, — возвращаюсь я к прежнему вопросу, добавляя на этот раз, — прежде чем умерли ваши родители?

— У меня была девушка, мы встречались уже года три, а по окончании службы в армии планировали поехать путешествовать по Южной Америке. Но потом все изменилось.

Что-то проскальзывает в его взгляде, и мне кажется, я знаю, что он сейчас скажет.

— Она считала, что я должен отослать Нитая и Цалиль к моему дяде в Кфар-Йону, а я не хотел даже слышать об этом. Так мы и расстались. Без особых сантиментов.

— Прости, — шепчу я, узнав об еще одной его утрате.

— Я ее не виню. Ей хотелось жить нормальной жизнью молодой девушки, а я не мог ей этого дать.

— Но это вовсе не значит, что у вас была бы плохая жизнь, — произношу я и снова сожалею об этом. Почему бы мне просто не помолчать?

— Я не мог уделять ей достаточно времени и внимания. Это была бы не жизнь, а сплошной стресс, — в глазах Алона отражается блеск заходящего солнца.