Похитительница снов (без эротики)

Глава 16

В восемь часов вечера раздается стук в дверь. Возбужденно бросаюсь к ней, но на полпути заставляю себя успокоиться и насколько это возможно сохраняю равнодушное выражение лица.

Моему парню вовсе не надо знать, что последние несколько часов я провела в ожидании его прихода.

Это он зажег меня. Он во всем виноват.

Нарочито медленно приоткрываю дверь и в ужасе замираю, увидев стоящую за ней угрюмую фигуру.

Нет... Нет! Пусть убирается! Она должна исчезнуть до того, как здесь появится кое-кто другой.

— Ренана, — произносит она тоном директора школы, начинающего воспитательную беседу.

— Я не хочу ругаться, — бормочу я, не отпуская дверь. Мне совершенно не хочется сейчас говорить с ней!

— И ты даже не пригласишь меня войти? — спрашивает мама, делая вид, что в прошлый раз между нами ничего не было.

— Я зейчас занята, — я, разумеется, совершенно свободна, но мне просто необходимо, чтобы она ушла.

— И ты не можешь уделить своей матери пять минут? — пытается использовать она еще один проверенный прием.

Что быстрее: продолжать спорить или дать ей высказать то, ради чего она пришла? Остановившись на втором варианте, я распахиваю дверь, прохожу в гостиную, плюхаюсь на диван, закидываю ногу на ногу и складываю на груди руки, приготовившись к очередному представлению Мойры Шакед.

— Шломит сказала... — начинает она, но я тут же обрываю ее.

— Хватит уже. Займись своими делами и дай мне заняться моими.

— Шломит сказала, — снова повторяет она, подчеркивая каждое слово, но я снова взрываюсь.

— Знаешь что? Плевать мне на то, что сказала Шломит, или кто там еще из твоих так называемых подруг.

— Что значит «так называемых»? — изумленно спрашивает мама.

— Это значит, — отвечаю я, презрительно глядя на нее, — что кроме сплетен вы больше ничем не занимаетесь. Вы не собираетесь вместе попить кофе, не ездите на экскурсии, и я сомневаюсь в том, что ты рассказываешь им о своей жизни, потому что мы обе прекрасно знаем, что на следующий день об этом будет говорить вся округа. Ты называешь их подругами, но правда состоит в том, что никаких подруг у тебя нет, мама. Ни одной.

— Во-первых, это неправда, а во-вторых, мы сейчас говорим не обо мне.

— Ну разумеется нет. Если мы станем говорить о тебе, обнаружится еще целый ряд вещей, которые тебе не понравятся. Гораздо легче жить в тумане и верить, что все замечательно. Между прочим, а как обстоят дела у твоего несчастного мужа?

— Не говори о нем так, — говорит мама, приложив руку к груди.

— Что, правда глаза колет?

— Ты не имеешь права копаться в наших отношениях. Мы с ним вместе уже более сорока лет.

— Рассчитываешь получить медаль? — злобно смеюсь я. — Или снова хочешь объяснить мне, из-за чего разрушился мой брак?

— По крайней мере, он точно разрушился не из-за меня, — отвечает мама с наигранным драматизмом в голосе.

— Скоро у тебя будет двое разведенных детей, и все вокруг станут называть тебя несчастной, — говорю я, имитируя голос главной сплетницы Шломит.

— Авитар и Хагар вовсе не собираются разводиться, — отмахивается от моих слов мама, словно ее жест может, как взмах волшебной палочкой, все исправить.

— Ты уверена?

— Никто не разводится из-за нескольких ссор, тем более когда есть дети, — уверенно произносит мама. Слишком уверенно.

— Ну, если ты так говоришь... — пожимаю плечами я, — Я не могу быть в этом уверена, потому что, как ты знаешь, Боаз не хотел иметь детей.

— Ты познакомишься с кем-нибудь еще.

— Я не собираюсь ни с кем знакомиться.

— Ты все еще не оправилась. Через год-два все встанет на свои места.

— Я не собираюсь ждать еще год-два, — мой уверенный взгляд встречается с удивленным маминым.

— Что это значит?

— Это значит, что я не ищу нового мужа.

— Ты не хочешь иметь детей? — удивленно спрашивает она.

— Есть другие способы завести детей.

— Не говори глупостей. Ты что, хочешь быть матерью-одиночкой?

— А в чем тут проблема? — спрашиваю я, готовясь яростно отстаивать свой план.

— Не смеши меня, Ренана, — вздыхает мама и в ее голосе снова появляются учительские нотки. — Как ты собираешься воспитывать ребенка в одиночку?

— Как-нибудь справлюсь, — спешу вставить я.

— Мне не кажется, что ты все хорошенько обдумала.

— Не кажется, да? — нервно сглатываю я. — Помолчи и прислушайся, и ты услышишь, как тикают мои часы. Тик-так, тик-так.

— Только из-за того, что у тебя на вышло с Боазом... — снова начинает мама, и я снова перебиваю ее.

— Не вышло? А точнее ты выражаться не можешь?

— Видимо, он был тебе не пара.

Господи, помоги мне что-нибудь объяснить этой женщине!

— А может дело все-таки во мне. Может я не гожусь для семейной жизни.

— Это все ваше поколение, — снова отмахивается рукой мама.

— Знаю, знаю. Вместо того, чтобы что-нибудь исправить, мы выбрасываем это на помойку. Слышали, — презрительно говорю я.

— Ты думаешь, нам с отцом не было тяжело? — ага, теперь она будет жалеть себя. — Мы тоже поженились совсем молодыми, и понятия не имели, куда все это вырулит.

— Вам повезло, за вас все решал кибуц. Думаю, вам спалось гораздо лучше, потому что не надо было вскакивать к детям. Да и о том, как прокормить семью, вам тоже не приходилось тревожиться.

— И это работало, — решительно заявляет мама. — У тебя может быть другое мнение, но это работало.

— Для тебя, — указываю я на нее. — Ты даже не кормила меня грудью. Когда я плакала от голода, ночная нянька приносила мне бутылку с молоком.

— Я пыталась тебя кормить, но у меня не получилось, — этот мамин ответ возмущает меня. Мне не важно, пыталась она меня кормить или нет, мне важно то, что она оставила меня под присмотром совершенно чужих людей.

— А ты не пыталась просто прийти и дать мне бутылку с молоком вместо няньки? Что, кто-то стоял в дверях и не давал тебе пройти?