Похитительница снов (без эротики)

Эпилог

Звучит тихая израильская музыка. Мы с Алоном, рука в руке, идем по тропинке, ведущей к бассейну. Нас сопровождают улыбающиеся Цалиль, Нитай и его подружка Лиан.

За последние месяцы я окончательно убедилась в том, насколько мужчины семейства Азулай преданы своим дамам.

Белое летнее платье, доходящее до лодыжек, которое еще месяц назад свободно болталось на мне, теперь облегает меня гораздо плотнее, чем хотелось бы. Лямочки на плечах с трудом удерживают ткань на округлившейся груди. А Алон... Он с трудом удержался от того, чтобы тут же не затащить меня в спальню и сделать со мной все, что полагается.

Мне нравится то, что он со мной делает.

Правда, нам пришлось научиться вести себя в спальне потише. Что поделаешь, если в доме обитает пара подростков, которым вовсе не хочется знать, когда их брат трахается со своей беременной подружкой — именно так это назвал Нитай, застав нас, придя домой, посреди безудержного безумия. Я мгновенно покраснела, Алон застегнул джинсы, промямлив что-то про голубые яйца, а Нитай закатил глаза и молча проследовал в свою комнату, дав нам возможность завершить начатое в постели.

Жизнь постоянно преподносит нам всяческие испытания, одним из которых для меня было простить Наве.

Алон не сказал мне, что позвал его, опасаясь, что я рассержусь, и был прав. Помню, как Наве стоял в дверях, как провинившийся щенок, который просит пустить его в дом, и как я в течение целых пяти минут заставляла его извиваться, повторяя «Я перешел черту», «Мне не надо было вмешиваться» и «Я рад, что в конце концов все образумилось», не произнося ни слова в ответ.

Нет необходимости объяснять, что я простила его, так как все что он сделал, он сделал из любви к Алону, а если он и выбрал для этого не лучший путь, что-ж мы все тоже ошибались в этой жизни, и не раз.

— Ренана размечталась, — смеется Нитай, пробуждая меня от снов наяву, которые в последнее время посещают меня все чаще и чаще и которые я объясняю буйством гормонов. Ими я теперь объясняю почти все и особенно свой беспричинный плач. Впрочем, не такой уж и беспричинный — ведь у меня осталось всего лишь три месяца относительно спокойной жизни.

А что будет после родов?

Боюсь даже думать об этом.

— Все в порядке? — в тысячный раз вопрошает Алон, и Цалиль морщит недовольную гримасу. Через девять дней наступает очередная годовщина смерти родителей Алона, но сегодня все решили во что бы то ни стало пойти на празднование Пятнадцатого ава(1), и мне пришлось надеть это ненавистное белое платье, потому что таков сегодня дресс-код. На Нитае — белая футболка и светло-кремовые брюки, на Цалиль — белая юбка и блузка, а на Алоне — белая рубашка с длинным рукавом и брюки цвета хаки (он заявил, что скорее умрет, чем наденет белые).

Проходим через ворота бассейна и идем по дорожке, по обеим сторонам которой горят свечи в стеклянных банках. У столов с угощениями толпится народ, и по мере нашего продвижения вперед звуки музыки становятся громче.

— Пойду проверю, когда я должна петь, — бормочет Цалиль, удаляясь в сторону сцены.

— Да разве они хоть когда-нибудь хоть что-нибудь меняли? — спрашивает нас Нитай. Он смеется над этим мероприятием уже давно. Видимо, вечер песен о любви в исполнении членов кибуца — не то, что может его заинтересовать. Я же здесь только ради Цалиль и Алона, а все «доброжелатели», сплетничавшие обо мне неделями, пусть убираются ко всем чертям. Счастье мое зависит не от них, а от той маленькой компании, в которой я теперь нахожусь.

— Наверное она первая, — кивает головой Нитай в сторону сцены, на которую выходит Цалиль. Музыка постепенно стихает.

— Кто-нибудь знает какую песню она выбрала? — спрашиваю я, но мой вопрос остается без ответа, потому что из динамиков доносятся первые звуки гитары, а через несколько секунд все пространство вокруг сцены заполняется ангельским голосом Цалиль. Алон берет меня за руку и тянет в сторону танцплощадки.

— Ты ненормальный! — шепчу я, пытаясь протестовать. — Все будут нас разглядывать!

— Вот и замечательно, — отмахивается от моих возражений Алон, кладя руку мне на бедро, и мы начинаем двигаться в такт музыке.

— Мы ведь не на рынке Кармель, — смущенно смеюсь я, но Алон продолжает смотреть мне прямо в глаза.

— Нам больше не надо убегать и прятаться, — шепчет он в ответ, и мой пульс учащается. — Не надо ловить мгновения и бояться, что нас застукают. Мне теперь хорошо, здесь, с тобой.

— Не могу без тебя, — шепчу я с сияющими глазами.

— Выходи за меня, — шепчет Алон, и мое сердце готово разорваться на части от счастья.

— Я ведь уже согласилась, — напоминаю я, но что-то в его взгляде меняется.

— Сейчас, — услышав это единственное слово, сорвавшееся с его губ, я застываю на месте.

— Что? — удивленно спрашиваю я, уверенная что ослышалась.

— Выходи за меня замуж сейчас, — повторяет Алон свою просьбу и кивает головой в сторону. Смотрю туда, и челюсть у меня отвисает — рядом с танцплощадкой стоит хупа, шесты которой держат Нитай, Асиф, Йоэль и Авитар.

— Наша семья, — снова шепчет Алон, и поджилки у меня начинают трястись. — Наше прошлое, настоящее и будущее.

— Нет, ты ненормальный, — шепчу я. — Ведь мы даже не обратились в рабанут...

— Я знаю, — слыша его веселый голос, я смотрю ему прямо в глаза.

— А что, если у нас будут проблемы?

— Ну и пусть, — улыбка Алона ширится, а его рука поднимается к моим волосам.

— Все не так просто, — пытаюсь возражать я, но Алон не хочет ничего слушать.

— Что может быть проще, — он приникает губами к моим губам словно мы одни, словно нет вокруг всех этих людей. — Два кольца, бокал и хупа, и мы с тобой муж и жена. А бюрократия подождет.

— Мы что, и впрямь будем это делать? — взволнованно спрашиваю я.

— Да, прямо сейчас, — кивает головой Алон, нежно целует меня еще раз и машет кому-то рукой.

Поворачиваю голову и вижу Ревит, держащую в руках свадебную вуаль.