Похитительница снов (без эротики)

Глава 23

Смотрю, не вставая с дивана, как дверь без стука открывается и в квартиру проскальзывает фигура Алона. Завидев ее, я вскакиваю, готовая защититься от всего, что ожидает меня. Алон тихонько прикрывает дверь, делает глубокий вдох, медленно оборачивается и встречается со мной взглядом.

Вижу его покрасневшие глаза, и сердце у меня замирает.

В воздухе повисает угрожающая тишина. Опустив плечи, Алон проскальзывает в гостиную, как побитый пес.

Это все из-за меня.

После всего, что ему пришлось пережить, я нанесла последний сокрушительный удар.

Молча переговариваемся одними глазами. Отчаяние в его глазах перетекает в мои и возвращается обратно. Алон тяжело вздыхает, и в его голубых глазах зажигается маленькая искорка.

— Алон... — шепчу я, застыв на месте, не в силах приблизиться ни на шаг. Боюсь, что он может уйти, а еще больше боюсь того, что он снова потребует не приближаться к нему.

— Я не могу этого сделать, — бормочет Алон, и одинокая слеза скатывается по щеке из уголка его глаза.

— Я знаю, — шепчу я сдавленным голосом. — Клянусь тебе, я ничего не планировала. Поверь мне.

— Разве это что-то меняет?

— Это важно мне, — слезы начинают струиться по моим щекам. Я не должна ничего у него просить, а вот стою и прошу поверить мне.

— Ах, если бы наша жизнь была другой, — нервно сглатывает Алон.

— Я не могла ничего от тебя скрыть. Мне не хотелось лгать тебе, — бормочу я, вытирая слезы, которые не желают останавливаться. — Я знаю, что ты хотел совсем не этого.

— У меня уже есть двое детей. Я не смогу растить еще одного, — еще одна одинокая слеза скатывается вниз по его щеке.

— Не надо ничего объяснять, я все знаю, — я не имею права плакать перед ним, но не могу унять вырывающиеся из горла рыдания. — Клянусь тебе, я не сделала это нарочно. Я никому ничего не скажу, и никто не будет знать, что он твой.

— Приму к сведению, — шепот Алона оглушает меня, его слова режут меня тысячами лезвий.

Он закрывает лицо ладонями, и все его тело сотрясаятся от рыданий. Не в силах больше сдерживаться, я в одну секунду преодолеваю разделяющее нас расстояние и обхватываю его обеими руками. На мгновение мне кажется, что он оттолкнет меня, велит не приближаться к нему, и тут я чувствую, что он обнимает меня в ответ и прижимает меня к себе.

Мы прислоняемся друг к другу лбами и плачем навзрыд, ничего не стесняясь.

— Мне надо было быть умнее, — шепчет он в промежутках между всхлипываниями. — Осторожнее.

— Мы оба обо всем забыли, — говорю я, зная, что это будет служить плохим утешением.

— А теперь я всю жизнь буду за это расплачиваться.

— Тебе не надо ни за что расплачиваться. Ты не должен быть частью его жизни, если тебе не хочется. Ты только должен решить, с нами ты или нет. Ты не можешь сидеть на двух стульях.

Он поднимает голову, и наши красные глаза полные слез снова встречаются.

— Я не смогу справиться с этим, Ренана, — бормочет он с трудом. — Слишком много всего. Не сейчас.

— Я знаю.

— Прости, но я просто не смогу, — говорит Алон, не отводя глаз.

— Я знаю, — я готова повторять это снова и снова, но тут что-то меняется. Нас охватывает чувство, которому мы не можем противиться. Пальцы Алона охватывают мою голову, наши губы встречаются, и языки переплетаются во рту, словно желая навечно запечатлеть тот вкус, который мы больше никогда не ощутим.

Стон вырывается из груди Алона и поглощается моими легкими. Наши тела сплетаются вместе, и вдруг мы размыкаем наши объятия и недоуменно смотрим друг на друга.

— Не могу дышать... — бормочет Алон, отступая назад.

— Алон, — я пытаюсь снова приблизиться к нему, но он снова отступает.

— Я не могу оставаться здесь. Я не... — Алон трясет головой и быстро идет к двери, и я беспомощно смотрю на то, как он снова уходит от меня. Я в изнеможении опускаюсь на пол, и море эмоций сотрясает мое тело, как брошенную на произвол судьбы одинокую деревянную лодку.

Может быть, я и получила ребенка, которого хотела, но лишилась человека, которого люблю больше всего на свете.

Выхожу во двор, чтобы полить цветы, чувствуя, как полуденное солнце согревает мне плечи. В горшке у стены растет внушительных размеров базилик, а на грядках в саду успешно принялись ростки мяты. Я пытаюсь определить как можно точнее, когда же все это началось, но чем дальше вглубь я смотрю, тем расплывчатее становятся очертания.

Если бы я не вернулась в Хардуфим, ничего бы вообще не было.

Но если бы Боаз не изменил мне, я бы сейчас была в Тель Авиве.

А если бы я не вышла замуж за Боаза, я бы сейчас была поглощена своей карьерой.

Я действительно хочу растить здесь своего ребенка? В месте, где я постоянно натыкаюсь на людей, которых мне не хочется видеть, и которые не хотят видеть меня?

Тяну за собой шланг к лимонному дереву. Да, я теперь действительно просто стареющая разведенка. Осталось только завести кошку. Говорят, животные помогаю развитию детей. Может мне и впрямь стоит завести какую-нибудь зверюшку?

Грудь мою пронзает острая боль.

У Алона есть Джофри, но он никогда не будет собакой моего ребенка, потому что у моего ребенка не будет отца.

Да, я собиралась сама воспитывать своего ребенка. Только в первоначальном плане его отец должен был быть неизвестным мне мужчиной, не живущим, к тому же, в том же кибуце.

Что же мне теперь делать?

Кладу шланг у ствола, вытираю руки о джинсы и захожу в дом.

В глазах снова стоят слезы — это на меня набрасываются разбуженные беременностью гормоны.

Ложусь на диван, достаю из коробки, стоящей на журнальном столике, бумажный платок и включаю телевизор.

Мне нужен новый план. Необходимо принять решение, да поскорее, пока мой живот не вырос и все сплетницы кибуца не начали судачить обо мне на всех углах.

Ревит: Кофе?

Мобильник весело щебечет, извещая меня о получении сообщения. На часах — восемь вечера. Я лишь недавно прилегла на диван, заставив себя проглотить салат с макаронами, который сама же и приготовила. Руки у меня трясутся, а глаза горят и кажется, что еще немного, и они вообще выскочат из орбит.