Поход Ермака. Отряд

Глава 2

Тело Фрола мы решили взять с собой, хотя куда проще было похоронить его там, где он и нашел свою смерть, вырыв могилу оружием – такие проводы в последний путь считались у нас «правильными», если воин погиб во время похода. Однако мы решили, что негоже казаку лежать в месте, где по земле в великом множестве бродят бесовские отродья, а вместо церквей и часовен стоят деревянные болваны и кумирни. К тому же, мы надеялись быстро вернуться в Орел-Городок, используя для этого многочисленные реки, мелководность которых не была для нас особенной проблемой, ведь плыли мы не на стругах, а на позаимствованных у зырянских рыбаков трех лодках-долбленках, практически не имевших осадку и скользящих по водной глади, словно по зеркалу.

Таким образом, захватив с собой найденные в юрте Хынтыпа припасы, большую часть которых составляло вяленое оленье мясо, мы отправились в обратный путь, решив, что шамана стоит показать Ермаку – уж слишком чудные вещи говорил наш пленник. Я никогда не верил во все эти «общения с духами», имевшие распространение среди местных народов, ибо считал их самой обычной виденицей, вызванной грибными отварами, непременно использующимися для «общения». Мои сомнения можно понять: в родном городке мне не раз приходилось наблюдать, как переборщившие с ядреной горилкой старого Епифана казаки начинали вести себя так, словно в них сам черт вселился. Возможно, и вправду их анчутка заставлял плясать голышом, да носиться за женками с топором, но мне все же кажется, что, хлебая из горла огненную водицу, они попросту обманывали голову, теряя человеческий облик.

Однако с Хынтыпом все было по-другому. Откуда-то он был чересчур осведомлен о нашем походе, о наших лидерах и о предстоящих планах, о которых в открытую нам никто не говорил, однако слухи и проскальзывающие на сходах обмолвки старших казаков давали понять, что нас впереди ждет. Трудно было поверить, что ему, живущему в глухомани, доносили новости верные лазутчики – скорее уж и правда он общался с духами.

-А Ермака роль кто исполняет? – спрашивал Хынтып. -Архиреев? Или Валиев? Впрочем, неважно, я на них всех заявление в полицию напишу, да и на вас тоже. Я, конечно, понимаю, что директор наш решил устроить «трушную» реконструкцию завоевания Сибири, но одеть меня в медвежью шкуру и тараканить неизвестно куда в путах – это чересчур. Кстати, а из какого вы отдела? Ни разу вас не видел…

-Замолчи, а то сырую рыбину в рот засунем! – рявкнул на него Горняк.

-Из юридического, значит, - удовлетворенно кивнул вогул. -У вас там какая-то нездоровая любовь к помещению посторонних предметов в чужие рты – это я еще по вашим конкурсам на новогодний корпоратив помню, – и, видя как Сокол одним ловким движением насадил на ятаган зазевавшегося язя, спешно добавил: -Все, молчу!

На самом деле, Хынтыпа мы давно бы уже заткнули, коли хотелось… но нам действительно было интересно послушать то, что говорит старый шаман, хоть мы и не показывали вида.

На второй день нашего обратного пути мы проплывали длинный плес, с правой стороны окаймленный широким пологим берегом, на котором, к своему удивлению, увидели трех молодых светловолосых красавиц в платьях из легкой ткани, полощущих белье. Не были они похожи ни на пустынниц, ни на верных подруг беглого люда, согласившихся последовать за возлюбленными, тем самым обрекая себя на бесконечную маету посреди глухих вековых лесов – легкость движений и озорные улыбки говорили об отсутствии в их жизни утомительного труда, чеканящего на лицах преждевременные морщины и тушащего огонь в глазах даже у самых оптимистичных. Казалось, они были невероятно довольны своей долей: девушки пели веселые песни, над чем-то постоянно посмеивались и стирали вещи так, словно это был самый блаженный труд на свете.

Уже много позже, когда мне удалось записать пережитые события, я пришел к выводу, что этого вызывающего жизнелюбия в местах, где волей-неволей начинаешь вести себя настороженно и лишний раз стараешься не выдавать своего присутствия посторонним, было достаточно, чтобы как можно быстрее проплыть мимо, а не отвечать на привечания незнакомок, отчего-то не придерживавшихся столь необходимого для выживания в дикой глухомани принципа. Но в тот момент я (и, думаю, все остальные тоже – хотя за Хынтыпа ручаться не берусь) подумал, что эта встреча – подарок свыше.

-Эй вы там, гребите к берегу! – уперев руки в бока, звонко крикнула та, что была посередине троицы. -Мы уж тут и не помним, когда с большой земли людей видали – расскажите хоть, что там творится! Взамен угостим, чем бог послал, да в баню сводим!

-Так, на весла – навались! Плывем к берегу! – скомандовал Горняк с непривычной для него беспечностью.

Хотя, едва ли кто-то из нас, будь на его месте, поступил бы иначе.

Мы возбужденно переглядывались между собой и толкали локтями, подтрунивая; единственным, кто сидел с кислой мордой был Хынтып, но кому же в тот момент было не плевать на него?

-Не знаю, что у вас там за сценарий, но если сейчас должна быть какая-то пошлятина, то я никуда не пойду! Не хватало еще подцепить заразу… - выдал он очередную странную фразу, оставшуюся без внимания.

Как только мы пристали к берегу, девушки подошли к нам и назвались: самую бойкую, высокую и стройную, звали Марией; остальных двоих, бросавших на нас скромные взгляды, сопровождавшиеся тихими смешками, звали Аней и Василисой соответственно. Мы назвали свои имена, представив Хынтыпа своим пленником, и даже рассказали о своей миссии – добродушный вид девушек, их белоснежная кожа и волнующие изгибы молодых тел сделали свое дело: мы потеряли всякую бдительность, чересчур расслабившись, чего на Камне делать категорически нельзя, если хочешь выжить.

-А что у вас с глазами? – грубо спросил Хынтып. -Вы что – навьи, типа?

Не то, чтобы мы не замечали странность во внешности наших новых знакомых, присущую всем троим: узкие зрачки их глаз окаймляли сероватые, словно покрытые пеленой радужные оболочки, испещренные красными прожилками. Однако едва ли это могло считаться изъяном… да и много ли нам, после нескольких недель похода, было нужно? Поэтому мы, боясь потерять расположение девушек, сердечно перед ними извинились за поведение нашего пленника, а Федька от души надавал ему тумаков.