Похоронный марш Мендельсона

4 глава - 4

Москва, Промзона в районе Нагатинский затон. 7 октября 2019 года

– Так зачем Вы их у меня дома убили? И тех во дворе? И что все-таки с отцом было? – Кристина посмотрела на сидящего за рулем старенького «Опеля» Богдана.

– С отцом? – он задумался, – Ну, наверное, это слишком долгая история. Вы знаете такую пословицу китайскую: «Режут уток, а боятся лебеди»?

– Не поняла, – ответила Кристина.

– Возможно, когда я всё объясню, Вы поймете, но сейчас, поверьте мне, не время. Почему убил всех тех? Наверное, потому что не убил тогда Вас и чувствую теперь некоторую ответственность.

– А пирожные это что, извинения за отца? – Кристина посмотрела на него.

– Скорее нет, чем да, – уклончиво ответил Богдан, – понимаете, в психологии есть термин «замена». Ну это когда ребенок увидел что-то страшное и испугался, а ему дали шоколадку.

– А обратного эффекта не получится? – попыталась разозлиться девушка, – И ребенок всегда, когда будет видеть шоколадку, будет думать, что ему было страшно.

– Именно «будет думать», – ответил Богдан, – будет помнить о том, как было страшно тогда. Забывать страхи нельзя. С ними надо научиться жить. Я это хорошо понял. Они никуда не уходят. Их можно лишь заесть чем-то сладким. Также, как и боль. Вам же было тогда больно?

– С отцом? – переспросила Кристина и кивнула, – Да, очень. Очень больно. Я его…

– Любили? – улыбнулся Богдан, – Не верю. Вы ждали эти пирожные каждый год?

– Наверное, – кивнула Кристина.

– Значит вы проигрывали в голове эту ситуацию со смертью отца. Он умер, а Вы получите сладкое. Это некая стабильность. А человек, который загнал себя своими эмоциями в угол – очень нестабилен.

– Вы так считаете? – разозлилась Кристина, – То есть стабильность – это гонять на спортивных машинах, лазать по горам, рискуя свернуть себе все, что только можно, прыгать с парашютом? Это стабильность всё?

– Нет, это попытка убежать, – невозмутимо ответил Богдан.

– От чего же, если не от детской трагедии? – Кристина разозлилась еще больше, – Когда на твоих глазах убивают твоего отца… С этим по-вашему можно стабильно жить?

– На Ваших глазах? – с улыбкой переспросил Богдан, – По-моему, Вы ничего не видели, а из того, что Вы видели, Вы запомнили только пирожные. Скажите мне на милость, Вы видели, как погиб Ваш отец?

– Ну… машина… взорвалась, – Кристина на секунду задумалась, – а он был в ней… Да, я читала протокол, там полный бред написан. Но я же всё видела! Трупы, граната, Вы, пирожные…

– Вот именно, пирожные, – рассмеялся Богдан, – последнее воспоминание – самое яркое.

– С чего Вы так решили? – Кристина закусила губу.

– Хотя бы с того, что Вы каждый год не боитесь отмечать свой день рождения. Возможно не с таким размахом, но тем не менее… – Богдан постучал пальцами по рулю, – Давайте честно. В тот день Вы ждали своего отца, потому что хотели праздника. Ваша мама, как обычно, пила. А он, как обычно, был на работе, несмотря на то, что было воскресенье. А Вы хотели праздника! Вы верили, что в этот раз он точно будет! Приедет отец, мама станет трезвой, вы пойдете в кафе, сядете за столик, будете есть мороженое и о чем-то непринужденно болтать. И не будет маминых мужчин, бутылки, к которой она прикладывается, не будет деловых поездок отца, когда его неделями, а то и месяцами не было дома… Это по-Вашему праздник? – он повернулся к Кристине, и она почему-то опустила глаза, – Это не праздник. Это будни обычной семьи, и они не могут быть праздничными. Маленькая девочка, которая не хочет чуда, а хочет жить, как все – это праздник? Я думаю нет. Вы можете со мной не согласиться. Просто ответьте себе на один вопрос – от чего Вы все эти годы бежали и для чего? Чтобы каждый год возвращаться в тот день и вспоминать киллера, который подарит пирожные и избавит Вас от того, чего у Вас никогда не было – от семьи?

– Жестоко, – выдохнула Кристина и попыталась проглотить подступивший к горлу ком, – зато честно.

– По-другому не умею, разучился, – ответил Богдан, взглянув в окно, – Вы спросили, зачем я всех убил? Иногда чтобы помочь кому-то одному, приходится убрать многих. Жизнь, к сожалению, это шахматы. Сколько бы фигур на доске не было, все они готовы умереть за свою королеву.

– Я еще и королева? – шмыгнула носом Кристина.

– Не знаю. Всё зависит от того, кем Вы себя ощущаете, – Богдан пожал плечами.

– Сейчас… – Кристина набрала в грудь побольше воздуха, – маленькой девочкой, которая ушла с чужим дядей за конфетку. А этот чужой дядя оказался киллером и сделал ей больно, даже не выстрелив в нее.

– Нет, я бы не был столь категоричен, – ответил Богдан, – вы ушли не за дядей, а «от». А потом киллер – он как хирург. Да, он делает больно. Но боль можно пережить, а смерть нет.

– Вы прямо благодетель, – не удержалась Кристина.

– Спасибо за комплимент, – невозмутимо кивнул головой Богдан, – даже с долей иронии. Но тем не менее Вы живете дальше и больше не верите в чудеса.

– Ага, – кивнула Кристина, – поэтому бегу от своей мамы, на которую мне уже тошно смотреть. Вы это хотели услышать? Бегу потому … Бегу и все.