Похоже, я попала 4

Глава 1

Возвращение в Вересково было… оглушительным. Новость о победе над одним из Горынычей летела впереди нас. Я думала, мы тихо проскользнём обратно, усталые и грязные, но нас, кажется, ждал весь город. Люди высыпали на улицу, и их крики — радостные, полные слёз — ударили по ушам. Они обнимали нас, хлопали по плечам, тянули к нам руки, в их счастливых глазах мы были победителями и святыми, словно сошедшими с небес. Староста Степан, красный как рак, бегал вокруг, пытаясь выстроить всех в подобие торжественной шеренги, но его тоненький голос тонул в общем гуле.

Князя Ивана, которого кое-как прикрыли запасным плащом Фёдора, несли на носилках, наспех сколоченных из двух жердей и чьей-то попоны. Он морщился от каждого неловкого движения, но молчал, глядя на всю эту суету с каким-то отстранённым, царственным достоинством. Его появление, конечно, вызвало волну испуганного шёпота. Но новость о том, что жуткий Серый Волк на самом деле заколдованный князь и теперь наш союзник, разнеслась по толпе быстрее, чем лесной пожар.

— Раненого к Аглае! Немедленно! — зычно крикнул Степан, перекрывая шум. — Князя отнести в мой дом, ему нужен покой и лекарь! Остальных в большой амбар. Живо! Времени на праздники у нас нет!

Его слова подействовали, как ушат холодной воды. Радостные крики понемногу стихли, сменившись тревожным гулом. Люди вдруг поняли: да, мы победили, но это была лишь одна битва. Война только-только начиналась.

Через полчаса мы сидели в огромном амбаре, который когда-то Дмитрий превратил во временный штаб. За длинным, грубо сколоченным столом собрался весь цвет нашего маленького сопротивления: я, мрачный, как грозовая туча, Фёдор, деловитый Дмитрий и Аглая, выглядевшая смертельно уставшей, но с упрямой решимостью в глазах. Даже Соловей-Разбойник, привлечённый слухами о нашей победе, притащился сюда. Он сидел чуть поодаль, с любопытством разглядывая всех и вертя в пальцах сосновую иголку. В углу, на ворохе свежего сена, устроили князя Ивана. Он был бледен, но в глазах горел лихорадочный, напряжённый огонь.

«Ну и компания, — пропищал у меня в голове Шишок. Он для лучшего обзора устроился на балке под самым потолком. — Разбойник, купец, охотник и голый князь. Ната, это не военный совет, а начало очень дурацкого анекдота. Кстати, спроси, тут будут выдавать орешки за умные мысли? Я уже одну придумал!»

— Итак, — прервал тишину Дмитрий, расстилая на столе карту. — Сладомир мёртв. Это огромная победа, но она же — наша главная головная боль. Теперь Железный Князь точно знает, что нашу кучку крестьян с вилами возглавляет сильный лидер, то есть… ты. — Он многозначительно посмотрел на меня. — И можешь быть уверена, он бросит сюда всё, что у него есть. Но есть проблема и похуже.

Он сунул руку в карман и достал маленькое, тускло поблёскивающее в полумраке зеркальце в простой деревянной оправе, которое я переделала Дмитрию на хранение, в случае, если что-то пойдёт не так. То самое, что дал мне Кощей, когда-то.

— Василиса Премудрая просила связаться с ней, как только всё закончится, — коротко пояснил Дмитрий и провёл пальцем по гладкой поверхности.

Стекло пошло рябью, словно вода, в которую бросили камень. Мутная глубина замерцала, и из неё медленно проступило лицо. Немолодая женщина с прямой, как стрела, спиной и умными, пронзительными серыми глазами. Василиса. Её изображение слегка подрагивало, но голос прозвучал в гулкой тишине амбара на удивление чётко и властно.

— Я вижу, вы справились, — сказала она без лишних предисловий. Её взгляд поочерёдно скользнул по каждому из нас и надолго задержался на мне. — Но радоваться рано. Как я и боялась, Сладомир был лишь одним из трёх.

В амбаре повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивает лучина в фонаре. Даже Соловей-Разбойник замер, перестав вертеть нож в руке.

— Три Горыныча, — продолжила Василиса. — Три брата-колдуна, три лика одной и той же беды. Вы уничтожили того, кто дарил ложное, приторное счастье. Но остались ещё двое. Первый зовётся Громобой. Его сила — в страхе. Он повелевает грозами и ураганами, насылая на земли вечную непогоду и ужас. Он не убивает людей, нет. Он питается их паникой, их отчаянием, их животным ужасом перед слепой, неумолимой стихией.

Она замолчала, давая нам переварить услышанное. Я представила себе деревню, где неделями льёт дождь, а ветер воет так, что хочется залезть под землю.

— Второй ещё страшнее, — её голос стал тише. — Его имя — Молчун. Его магия — это абсолютная, мёртвая тишина. Он погружает целые города и сёла в безразличие и апатию. Люди забывают, кто они. Забывают своих детей, жён, свои желания, свою боль. Они не несчастны и не счастливы. Они просто… пустые. Их воля стирается, а души медленно тают, как снег на весеннем солнце. Это тихая смерть, после которой не остаётся даже воспоминаний.

«Ой, — пискнул Шишок так жалобно, что у меня защекотало в ухе. — Один мокрый, другой скучный. Ната, мне оба варианта не нравятся. Давай лучше вернёмся и ещё раз побьём того, сладкого? Там хотя бы пироги вкусные были».

— Что же нам делать? — спросила Аглая, и её обычно твёрдый голос дрогнул.

— Бить их! — рыкнул из своего угла князь Иван. Он попытался приподняться, но тут же охнул от боли и снова тяжело опустился на сено. — Моя ярость ещё не остыла! Я разорву их на куски, как рвал этих железных тварей!

— Это не поможет, князь, — спокойно возразила я, сама удивляясь своей внезапной уверенности. Я посмотрела на израненного Ивана, потом на строгое лицо Василисы в зеркале. — Твоя ярость нужна, чтобы пробиться сквозь их защиту, разрушить их колдовство. Но что будет с землями, которые они отравили? Что делать с людьми, которые обезумели от страха или превратились в пустые сосуды? — Я перевела дух, чувствуя, как в груди рождается холодная решимость. — Здесь нужна моя сила. Ты будешь ломать, а я — чинить. Возвращать то, что они отняли.

Дмитрий задумчиво побарабанил пальцами по столу.