Похоже, я попала 4

Глава 6

Мы не смогли уйти далеко. Выбравшись из каменной могилы, где чуть не остались навсегда, мы сделали от силы сотню шагов по скользким камням. Мои ноги, дрожавшие от усталости и пережитого ужаса, просто подо мной подломились. Я бы точно рухнула лицом в мокрую грязь, если бы Иван не оказался рядом. Его сильная рука перехватила меня за талию, не дав упасть.

Он ничего не сказал, даже не посмотрел на меня. Просто подхватил на руки, легко, словно я была не тяжелее мешка с сушёными травами, и понёс. Я хотела было запротестовать, сказать, что пойду сама, но сил не было даже на это. Я просто обмякла в его руках, уткнувшись носом в его мокрую куртку. Он донёс меня до небольшого укрытия под нависшей скалой. Здесь ветер не так злобно завывал и не хлестал по лицу ледяными каплями.

Иван осторожно опустил меня на землю. Я привалилась спиной к холодному камню, и меня тут же накрыла всепоглощающая пустота. Будто из меня выкачали весь воздух, вынули все силы, оставив только дрожащую, измождённую оболочку. Глаза слипались сами собой. Последнее, что я почувствовала, — это как Иван сел рядом, так близко, что от него шло тепло, и моя голова сама собой, без всякого разрешения, склонилась ему на плечо. Я провалилась в сон мгновенно, как в омут.

Но даже там не было покоя.

«Ната! Ната, проснись! Тревога! Подъём! — отчаянно верещал в моей голове Шишок. Его паника билась о стенки моего черепа, как обезумевший мотылёк о стекло. — Не время спать! Этот блестящий предатель, этот ходячий самовар, может вернуться! С подмогой! Притащит целую армию железных тараканов с пилами вместо ног! А мы тут сидим! Голодные, холодные! У меня все чешуйки отсырели, я скоро мхом покроюсь! И есть хочу! Ужасно хочу есть! Тот жирненький кабан, которого ты, бессердечная, не дала зажарить, сейчас кажется мне вершиной кулинарного искусства! Ната, вставай! Нужно бежать!»

Я что-то недовольно простонала, пытаясь отмахнуться от его писклявого голоса, но он и не думал униматься.

«Хватит дрыхнуть, ленивая ведьма! Мой гениальный мозг уже придумал три варианта отступления! План А: мы бежим очень быстро. План Б: мы маскируемся под кусты и ждём, пока они пройдут. План В, мой любимый: мы ищем ближайшую таверну с горячими пирожками и там разрабатываем новый, ещё более гениальный план! Ну же! Нас убьют, съедят, разберут на запчасти, а ты спишь! Это возмутительно! Я требую немедленной эвакуации и двойной порции орехов за моральный ущерб!»

И тут, сквозь ватную пелену сна, я услышала другой голос. Тихий, хриплый, но абсолютно реальный.

— Заткнись, колючка. Она устала.

Я вздрогнула так, словно меня ткнули чем-то острым, и рывком открыла глаза. Голова гудела, как растревоженный улей. Я всё ещё сидела, прислонившись к Ивану. Он не шевелился, смотрел прямо перед собой, на серую стену дождя. Кто это сказал? Может, мне просто приснилось?

Но что-то было не так. В моей голове воцарилась оглушительная, совершенно непривычная тишина. Шишок молчал. Он не просто затих, он будто испарился. Я никогда не испытывала ничего подобного. Это было так же странно, как если бы у меня вдруг пропала рука.

Я медленно, боясь пошевелиться, подняла голову и посмотрела на Ивана.

— Что… что ты сейчас сказал?

Он повернул ко мне своё лицо — измученное, бледное, с глубокими тенями под глазами. Посмотрел на меня долгим взглядом, потом почему-то перевёл его куда-то мне на макушку, где обычно сидел Шишок, и снова на меня.

— Я сказал ему, чтобы он замолчал, — просто ответил он, будто в этом не было ничего необычного.

До меня доходило медленно, как до жирафа.

— Кому… ему?

Иван тяжело вздохнул, так, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи маленькому ребёнку.

— Тому, кто у тебя в голове без умолку верещит про орехи и пирожки.

Мир качнулся. Я уставилась на него во все глаза, не в силах произнести ни слова. Он… слышит? Он слышит Шишка? Но как? Этого же не может быть! Шишок — это часть меня, мой внутренний голос, моя личная шиза, если хотите! Его никто не может слышать!

«Он… он меня слышит? — наконец подал признаки жизни Шишок. Его мысленный голос был не громче писка комара. В нём смешались шок, ужас и крайняя степень изумления. — Этот хмурый волчара… слышит меня? Но… как?! Я же нематериален! Я — плод твоего воображения! Или нет?.. Ната, у меня экзистенциальный кризис! Кто я?!»

— Ты… ты его слышишь? — пролепетала я, ткнув пальцем в собственную голову.

Иван кивнул.

— Не всегда. Началось после Медовухи, когда ты меня лечила. Сначала просто шум в голове, как будто кто-то плохо говорил или с рукой рот зажал. А сейчас… — он снова бросил быстрый взгляд на мою макушку. — Сейчас я слышу его почти так же отчётливо, как тебя. Особенно когда он паникует. А паникует он, кажется, постоянно.

Я сидела, оглушённая этим открытием. Моя сила. Моя «живая» сила, которой я латала его раны, кажется создала между нами какую-то связь, протянула невидимую ниточку. И по этой ниточке, как по телеграфу, теперь передавались вопли моего фамильяра.

— А… а меня? Мои мысли ты тоже слышишь? — с ужасом спросила я, лихорадочно пытаясь вспомнить всё, о чём я думала в его присутствии. Неужели он знает, что я думаю о его плечах или о том, какой он молчаливый и надёжный? Щёки вспыхнули.

К моему огромному облегчению, он покачал головой.

— Нет. Твои — нет. Только когда тебе очень больно или очень страшно. Тогда чувствую. Как волну. А этот… — он снова кивнул на мою голову, — этот орёт без умолку.

В моей голове снова воцарилась тишина. Шишок, кажется, упал в обморок от потрясения.

Осознание обрушилось на меня, как тот камнепад в пещере. Я смотрела на Ивана, и он больше не казался мне просто союзником или случайным спутником. Он стал… ближе. Он знал мою самую странную и сокровенную тайну. Он слышал моего невидимого друга.

И это почему-то не пугало. Наоборот. Впервые за всё время нашего путишествия в этом мире я почувствовала, что я не совсем одна со своим безумием.