Похоже, я попала 5

Глава 2

Я добавляла компоненты один за другим, прислушиваясь к тому, как меняется настроение отвара. Он то мутнел, становясь похожим на болотную воду, то вдруг светлел и делался прозрачным, как слеза. То начинал злобно шипеть, то успокаивался и лениво пускал пузыри.

«Так, а теперь что? Медную проволоку туда собралась кидать? — с ехидцей поинтересовался мой фамильяр. — Рецепт отменный! Суп из топора и то выглядит аппетитнее. Ты бы хоть орешков для сытности добавила! Моих любимых!»

Я взяла щепотку медной стружки и высыпала в котелок. Отвар зашипел, как масло на раскалённой сковороде, и на мгновение окрасился в ядовито-зелёный цвет. А потом я добавила янтарь. И вот тут произошло что-то невероятное.

Как только золотистая янтарная пыль коснулась поверхности, зелье перестало шипеть. Оно вдруг загустело, потемнело, а потом в самой его глубине вспыхнул крохотный золотой огонёк. Он был похож на светлячка, запутавшегося в ночной реке. Я почувствовала, как он пульсирует в такт моему сердцу.

Это был последний штрих. Я взяла котелок обеими руками и, закрыв глаза, влила в него немного своей силы. Не той, разрушающей, что превращала железо в ржавую пыль, а другой — живой, тёплой и упрямой. Той самой, что заставила петь целый город. Я не приказывала зелью. Я просила его. Просила найти ту самую клетку в чужой душе и не ломать замок, а тихонько его отпереть. Дать птице шанс хотя бы просунуть голову между прутьями и посмотреть на мир настоящими глазами.

Когда я открыла их, зелье в котелке выглядело совершенно иначе. Оно стало густым, почти чёрным, и в его тёмной глубине плавали мириады золотых искорок, похожих на крохотные звёзды. От него шёл странный запах — горький, как полынь, и одновременно сладкий, как липовый мёд. Запах надежды и отчаяния в одном флаконе. Гремучая смесь.

Я осторожно перелила тягучую жидкость в небольшой пузырёк, который мне дал Дмитрий. Зелье получилось нестабильным, я это чувствовала каждой клеточкой. Оно было живым и капризным. Я понятия не имела, как оно сработает. Может, заставит молчуна заговорить. А может, просто сведёт с ума или вообще не подействует.

«Ну что, готово твоё варево? — с сомнением протянул Шишок. — Выглядит красиво, не спорю. Как ночное небо в баночке. Но что-то мне подсказывает, что бабахнуть оно может так же знатно. Ты хоть сама-то его пробовать не собираешься? А то развяжется у тебя язык, и ты всем тут расскажешь, кто тебе больше нравится — этот хмурый Медведь или напудренный Лис!»

Я крепко зажала пузырёк в ладони. Он был тёплым и слегка вибрировал, словно внутри билось крохотное, испуганное сердце. Это было моё оружие. Непредсказуемое, опасное, созданное на грани науки и колдовства. И применять его придётся вслепую. Напряжение перед вылазкой стало ещё сильнее. Теперь к нему добавилась новая нотка — жгучее любопытство и страх перед неизвестностью, которую я сама же и создала.

***

Ночная столица встретила нас тишиной, мы крались вдоль стен домов, словно воры, стараясь держаться в тени. Далеко на востоке полыхало зарево — это люди Дмитрия всё-таки подожгли какой-то склад. С другой стороны доносились пьяные вопли и звук бьющегося стекла там, судя по всему, начиналась потасовка, которую купец тоже обещал устроить для отвода глаз. Город не спал, он бился в лихорадке, и этот хаос был нам только на руку.

Садко шёл впереди, уверенно и быстро, будто родился на этих тёмных улицах. Он не смотрел по сторонам, не обращал внимания на крики и далёкий огонь. Его взгляд был устремлён себе под ноги, на камни мостовой, которые он, казалось, знал наперечёт. Наконец, мы вышли на какую-то маленькую, заваленную мусором площадь. Наш проводник остановился у остова сгоревшего дома, черневшего на фоне багрового неба пустыми глазницами окон.

— Пришли, — шёпотом произнёс он и ткнул пальцем в груду битых кирпичей и гнилых досок у фундамента. — Вход там.

Соловей-Разбойник, лёгкий, как пёрышко, тут же метнулся вперёд. Он присел на корточки, потянул носом воздух, прислушался к чему-то, что мог слышать только он один, и коротко кивнул. Мол, чисто. Фёдор и князь Иван, не говоря ни слова, подошли к завалу. Огромные, как валуны, кулаки охотника и жилистые руки князя заработали слаженно и быстро. Камни и обломки с глухим стуком полетели в стороны, поднимая тучи едкой серой пыли, от которой я тут же закашлялась. Очень скоро под мусором показалась приземистая, окованная почерневшим железом дверь.

Я шагнула к ней. Замка не было, но дверь держали два толстенных засова, намертво вросших в дерево и покрытых таким слоем ржавчины, что казалось, они стали с дверью одним целым. Я протянула руку, едва касаясь холодного, шершавого металла. Моя сила, уже привычно проснувшись внутри, тёплой волной потекла по венам к кончикам пальцев.

«Обожаю эту часть! — радостно запищал в голове Шишок. — Сейчас будет фокус-покус! Ната, давай, преврати эту ржавую гадость в бесполезную труху! Чтобы и следа не осталось!»

Я закрыла глаза, сосредоточившись. Ржавчина под моими пальцами вдруг запузырилась, словно закипела. Железо жалобно застонало, меняя цвет. Оно стало тёмно-бурым, потом рыжим, а через секунду просто осыпалось на землю мелкой пылью, которая тут же смешалась с грязью. Иван тут же налёг на дверь плечом. Та заскрипела, заупрямилась, но всё же поддалась, с протяжным стоном отворяясь и выдыхая нам в лицо волну ледяного, затхлого воздуха. В нос ударил запах плесени и сырой землёй.

Путь был свободен.

— Ну, чего встали? Пошли, — бросил Соловей, уже заглядывая в чернильную темноту подвала.

Но Садко даже не шелохнулся. Он застыл у входа, глядя в чёрный провал, и его лицо в неровном свете далёкого пожара стало белым, как бумага. Его била мелкая дрожь, будто от сильного озноба.

— Я… я не могу, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Иван резко обернулся. Его густые брови сошлись на переносице, образуя суровую складку.