Похоже, я попала 5

Глава 4

Мы топали по этим бесконечным катакомбам, кажется, уже целую вечность. После той жуткой пещеры с огненными ящерицами, от которых на одежде остался стойкий запах гари, тоннели снова стали до противного холодными и сырыми. Дышать было тяжело, воздух казался густым, старым и «жёваным», будто им дышали уже тысячи раз до нас. Каждый наш шаг отдавался гулким, одиноким эхом, которое тут же умирало, задушенное давящей тишиной.

Я шла, сунув руку в карман и до боли сжимая в пальцах маленький, гранёный пузырёк с последним зельем восстановления. Он был тёплым и легонько вибрировал, словно живой, и эта вибрация была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью и не дающей окончательно свалиться в пучину отчаяния.

— Долго ещё? — буркнул Соловей, пиная камешек.

— Пришли, — глухо отозвался Иван.

Вскоре узкий, извилистый коридор выплюнул нас в просторный, почти идеально круглый зал. И мы все, как по команде, замерли.

Прямо перед нами возвышалась Дверь. Именно так, с большой буквы. Огромная плита, высеченная, казалось, из цельного куска чёрного оникса, впитавшего в себя мрак самой ночи. Её поверхность была испещрена странной, почти стёршейся от времени резьбой — спирали, завитки, непонятные руны, от взгляда на которые начинала болеть голова. Ни ручек, ни петель, ни замочной скважины. Просто глухая, монолитная стена, говорящая всем своим видом: «Вам здесь не рады».

— Вот она, — голос Ивана прокатился под сводами, как камнепад в горах. — Если верить бредням Садко, за ней прямой ход под тронный зал.

Но самое странное было не в двери. Прямо перед ней, лениво покачиваясь в воздухе на уровне моей груди, висел ключ.

Он был до смешного маленький, ржавый, кривой и какой-то весь жалкий. Обычный амбарный ключ, какой можно найти в любом заброшенном сарае или выкопать на грядке вместе с репы. Но он висел в воздухе сам по себе, игнорируя гравитацию, и от него исходило едва заметное, желтоватое свечение, а сам он мелко подрагивал, будто от озноба.

— Эй, железяка! — первым не выдержал Соловей-Разбойник. Он шагнул вперёд, заложив руки за спину с видом важного ревизора. — Ты, я так понимаю, и есть местный страж? Открывай давай, у нас время уходит, нам некогда тут с тобой в гляделки играть.

Ключ вздрогнул, будто его ударили, и медленно, с противным скрипом, повернулся в нашу сторону.

— Ох, опять… — проскрипел он. Голос у него был дребезжащий, старческий, наполненный вселенской скорбью и занудством, как у вахтёра в общежитии, которого разбудили в три часа ночи. — Опять вы, люди. Вечно вам куда-то надо. Вечно вы куда-то несетесь, сломя голову. И чего вам дома не сидится? Тепло, каша на столе, мухи не кусают… Нет, надо переться в темноту, беспокоить великие артефакты…

«Ну вот, приехали! — тут же заверещал в моей голове Шишок, высунув нос. — Говорящая отмычка! Да ещё и с комплексом вахтёра! Ната, давай я ему сейчас проведу политинформацию? У меня есть пара очень убедительных аргументов! Например, вот тот булыжник! Он выглядит очень дипломатично!»

— Нам нужно пройти, — сказала я твёрдо, стараясь, чтобы голос не выдал усталости. — Пожалуйста, открой дверь. Это вопрос жизни и смерти.

— Открой, открой… — передразнил меня ключ своим скрипучим фальцетом, сделав в воздухе пируэт раздражения. — Легко вам говорить! «Открой»! А вы подумали, что там, за дверью? А? Не подумали! А я вот знаю. Постоянно. Сотни лет вишу и знаю. За каждой дверью что таится? Правильно, неизвестность! А в неизвестности что? Сквозняки! Хаос! Ужас! Разочарование! И пыль! Вот что! Нет уж, увольте-с. Лучше сидеть здесь, в знакомой, уютной темноте. Тут всё понятно. Стабильность! Вот главная ценность бытия!

Иван сжал кулаки так, что костяшки побелели, а кожаные перчатки жалобно скрипнули. Фёдор рядом с ним начал раздувать ноздри, как медведь, учуявший мёд, только вместо мёда тут пахло неприятностями.

— Кончай философствовать, ржавый кусок лома, — прорычал Иван, делая шаг вперёд. — Открывай, или я эту дверь вместе с тобой в порошок сотру. И никакая магия тебе не поможет.

— Вот! Вот! Я же говорил! — тут же истерично заверещал ключ, шарахаясь в сторону на пару метров и отчаянно мигая своим тусклым светом. — Агрессия! Грубость! Немотивированное насилие! Вечные спутники любых перемен! Нет, нет и ещё раз нет! Я хранитель покоя и устоев! Я принципиально отказываюсь сотрудничать с маргинальными элементами! Я всё сказал!

«Да он же просто трус! — догадался Шишок, и в его писклявом мысленном голосе прорезалось откровенное, глубокое презрение. — Такой же, как тот гусляр, только железный! И вонючий! Ната, ну давай его стукнем, а? Ну пожалуйста! Один разочек! Он меня бесит своей демагогией!»

Я видела, что мужчины уже на пределе. Фёдор взялся за рукоять меча, Соловей в сердцах сплюнул на древний пол. Даже Дмитрий, который поначалу с интересом рассматривал этот феномен магии, теперь морщился, как от зубной боли. Они были людьми действия, привыкшими рубить гордиевы узлы, а не развязывать их, и эта левитирующее «недоразумение» выводила их из себя.

Но я вдруг поняла. Ключ не был злым. Он был старым, одиноким и напуганным. До смерти напуганным переменами. Как я сама когда-то, когда попала в этот мир.

Я сделала шаг вперёд, поднимая пустые ладони в примирительном жесте.

— Постой. Мы не причиним тебе вреда. Убери меч, Ваня. Мы понимаем тебя. Тебе просто страшно.

— Страшно? Мне?! — возмутился ключ, выпрямляясь в воздухе и пытаясь выглядеть выше. — Ха! Какая чушь! У меня философская позиция, барышня, основанная на многовековом эмпирическом опыте! Я видел, как за этой дверью менялись цари, рушились династии, лилась кровь рекой! И всё из-за чего? Из-за глупого зуда что-то поменять! А в итоге? Всё возвращается на круги своя, только дверь поцарапана! Так зачем дёргаться?

«Затем, что там, за дверью, могут быть пирожки! — не выдержал Шишок, и его ментальный крик едва не оглушил меня. — Или орехи! Или хотя бы кладовка с вяленым мясом! А здесь что? Камни, плесень и твоё нытьё! Ты не хранитель стабильности, ты пробка от бочки с прокисшей капустой! Бюрократ дверного проёма!»