Пой, Птичка, Пой

Глава 1. Однажды в «О’Грин»

Шинки Джей.

Пой, Птичка, Пой

#гангстерский_роман #исторический_роман #1920е #мафия #драма #сильная_героиня и #неоднозначный_герой

Глава 1

— Когда скажешь Оливеру, что сваливаешь?

— Я... не уверена.

Пустынный переулок освещал кривой тусклый фонарь. Обшарпанные здания тисками сжимали улицу. Алекс, тяжело дыша, едва поспевал за сестрой. Очередной шаг — и острая боль вступила в пятку, словно кто-то всадил в нее гвоздь. Он остановился, оперся спиной о стену и закинул правую ногу на левое колено. Потрепанные сапоги окончательно сдохли. Часть подошвы оторвалась и повисла на одном лишь честном слове и трех стежках у носка. Алекс беззвучно выругался и потряс ногой. На брусчатку с глухим стуком упал маленький серый камень.

— Мэри, сколько раз мы об этом говорили? — он устало выдохнул.

От «О’Грина» до госпиталя оставалось не меньше двух миль. Идти по извилистым улицам нижнего Ист-Сайда почти босиком — дерьмовая затея, но ничего другого не шло в голову. Пока Алекс прикидывал, выбросить ему один сапог или сразу два и продолжить в носках, к нему подошла сестра. Она сняла шляпку, стянула со светлых кудрей шелковую повязку и протянула ее. Первой мыслью было отказаться, но вместо этого Алекс только нахмурился и взял ткань.

— В госпитале найдешь, чем подшить. Если порвешь, — Мэри, поджав губы, кивнула на повязку, — три шкуры спущу и псам на корм отправлю.

Она смотрела на него сверху вниз — и дело было не в росте. Алекс коротко кивнул и крепко перевязал сапог. Должно было хватить дойти до работы, а там уже разберется. Он оглядел обновку, улыбнулся и выпрямился. Теперь уже Мэри, едва достававшая ему до плеча, смотрела на него снизу вверх. В ее голубых глазах расплескалась решимость. Они не закончили разговор. Улыбка медленно сползла с лица Алекса.

— Так что? Сколько раз мы это обсуждали, Мэри?

— Неважно. Кое-что изменилось.

— И что же?

Внезапно тишину прорезал ленивый стук копыт. Из-за угла показалась костлявая кляча, запряженная в хлипкую повозку. Она проковыляла мимо, оставив за собой обжигающий запах дерьма. Мэри проводила дребезжащую повозку взглядом и покачала головой. Мостовая, и без того усыпанная прогнившим мусором, покрылась мягкими зловонными кучами.

— «О’Грин» прибрал к рукам какой-то богач с верхнего Ист-Сайда. Слушок прошел, что он обещал поднять жалованье за выходы.

Алекс начал понимать, к чему клонит Мэри. Внутри загудело от злости.

— Ага, как же, держи карман шире! Сама-то веришь?! — взорвался он. — Столько лет, а все за сказки цепляешься! Ни одному зажравшемуся ублюдку не всрался бар в этой дыре!

— За что купила, за то и продаю, — огрызнулась сестра.

— Вот так, значит? Все планы к черту из-за одного слуха?

— Нет, — просипела она. — Но если в этих разговорах есть хоть крупица правды, я этот шанс не упущу.

Алекс готов был закричать, но вместо этого лишь вскинул руки. Вечерняя тьма сгущалась. Фонарный свет то гас, то загорался. Правильные слова никак не шли в голову. Алекс стоял на улице, насквозь пропитанной углем, смотрел на сестру и не знал, что сказать. Смотрел на платье, которое когда-то было голубым, но теперь выцвело. На свежую розовую заплатку на рукаве. На потрескавшиеся носы темных туфель. Мэри каждую неделю изводила по полбанки гуталина, чтобы хоть как-то скрыть трещины. Она умела оживлять тряпье и превращать лохмотья в одежду, но этого, конечно же, было мало. Жить целую неделю на пять банок супа - то еще удовольствие. Алекс это понимал. Но оставить ее одну в этой дыре?..

— Мэри…

Она не дала ему договорить.

— Я опаздываю. Вечером все решу. И не встречай меня, я останусь у Чарли.

Мэри развернулась и пошла прочь, даже не дав шанса возразить. Как была несносной девчонкой, такой и осталась. Через пару мгновений звонкий стук каблуков растворился в кривом массиве домов. Тревога холодными иглами впилась в живот Алекса. Ярость накатила так же внезапно, как летняя гроза. К черту! Он развернулся и со всей силы вмазал кулаком по стене. Запястье и костяшки тотчас отозвались острой болью.

— Дерьмо!

Его крик прокатился по пустой улице. Кирпичные стены подхватили ругательство эхом и швырнули обратно. Где-то наверху загремела посуда, хлопнула створка, и прямо над головой открылось окно. Из него высунулась уродливая рожа с толстыми щеками, свисающими, как собачьи брыли.

— Слышь, ты время видел?! Люди спят! Нахрен иди отсюда, ублюдок пьяный!

Алекс, и без того заведенный, расплылся в улыбке. Мысль почесать кулаки растеклась по телу приятной волной, и ему было плевать, даже если за окном скрывался здоровяк, способный выбить все зубы одним хлестким ударом.

— Че, прогнать хочешь? Ну так давай, спускайся. Заодно за словечки ответишь.

Физиономия тут же исчезла и окно с грохотом захлопнулось, заглушив проклятья. Последнюю фразу Алекс полностью не уловил, но оскорбления вышли так себе. В прежние годы слыхал и покрепче. Он простоял несколько минут, прислушиваясь к шуму в подъезде. Надеялся, что ублюдок все же выйдет. Напрасно. Алекс, еще раз тихо выругавшись, направился вдаль по переулку. Отбитая рука саднила, а содранная на костяшке кожа кровоточила тонкой струей.