Поиграем в любовь?

8

Альбина

Неделя учебы пролетела в каком-то странном, напряженном состоянии. Я привыкла владеть ситуацией, как шахматной доской, но с появлением Влада все фигуры будто ожили и начали ходить сами по себе.

Он не лез с глупыми комплиментами, не пытался подкатывать, как другие. Нет. Его тактика была куда тоньше и от того — раздражающе эффективной. Он мог «случайно» оказаться рядом утром и спросить что-то нейтральное про домашку. Он мог в столовой, сидя за своим столом с «изгоями», встретить мой взгляд и просто кивнуть. Это сводило с ума. Он не признавал моего превосходства, но и не бросал вызов. Он просто... существовал параллельно, нарушая все мои внутренние правила.

А вчера был тест по алгебре. Та самая учительница, что обожает внезапные проверки, огласила результаты сегодня. Она стояла у доски и с плохо скрываемым удовольствием объявила:

— На отлично справились двое. Альбина Каменская... — тут она сделала театральную паузу, — и Владислав Вишневский. Поздравляю. Готовьтесь к муниципальному этапу олимпиады. От нашей школы поедете вы.

В классе прошелся одобрительный гул. Я почувствовала, как десятки глаз перебегают с меня на него. Влад сидел с невозмутимым видом, лишь слегка кивнув в ответ на похвалу. А внутри у меня все сжалось. Мы с ним. На олимпиаде. Вместе. Это было и лестно, и... невыносимо. Он врылся не только в мою личную жизнь, но и на мою академическую территорию!

И вот сегодня, после уроков, этот инцидент. Я уже почти вышла из школы, как вдруг из-за угла коридора донеслись гнусавые, знакомые до тошноты голоса. Это были Гума и его прихвостни.

— ...ну да, Льдинка наша опять всех сделала, — хрипел Гума. — Только вот интересно, каким способом она учительнице пятёрки зарабатывает? Может, не только конспекты показывает?

Его туповатые дружки заржали. Я замерла, и по спине пробежали ледяные мурашки. Не от страха. От чистой, концентрированной ненависти. Я уже собралась развернуться и врезать ему по лицу своим же тяжёлым учебником по литературе, как из-за спины у них раздался спокойный, но чёткий голос.

— Гуменников.

Все обернулись. Влад стоял в нескольких шагах, скинув на одно плечо рюкзак. Он выглядел расслабленным, но в его позе чувствовалась готовая к действию пружина.

— У тебя что-то против Каменской? — спросил он без всякой злобы, даже с лёгким любопытством. — Скажи ей это в лицо, раз такой смелый. Или, как всегда, хватит только на то, чтобы за спиной языком молоть?

Губа Гумы дёрнулась. Он ненавидел, когда его выставляли трусом.

— А тебе-то что, новенький? — он сделал шаг к Владу. — Она тебя уже на крючок поймала? Беги пока не поздно, а то потом будешь плакать, как те другие лохи.

Влад не двинулся с места. Он даже улыбнулся — холодно и невесело.

— Мне не нравится, когда тявкают на людей, которые в десять раз умнее и сильнее тебя. Это признак дурного тона. И слабости.

Тишина повисла густая, как желе. Гума что-то пробормотал себе под нос, бросая на Влада грязный взгляд, но не сдвинулся с места. Его дружки отступили на шаг. Влад выдержал его взгляд еще несколько секунд, потом медленно, демонстративно повернулся ко мне. Его взгляд был спокойным и... понимающим. Будто он говорил: «Я знаю, что ты сама могла бы его размазать по стенке. Но ты не должна этого делать. Позволь мне».

Он не стал ничего больше говорить. Он просто развернулся и пошёл к выходу, оставив Гуму звенеть от бессильной злости.

А я осталась стоять, прислонившись к стене, с бешено колотящимся сердцем. Он вступился не за «звезду». Не за мою внешность. Он вступился за мою честь. За тот самый ум, который я всегда ставила во главу угла. Он увидел во мне не объект для охоты, а личность.

И это было страшнее любой драки. Потому что против грубой силы у меня была стальная броня. А против такой... такой искренней защиты у меня не было никакого иммунитета.

Ко мне подбежала Мира и мы вышли за школьные ворота, осенний ветер резко ударил в лицо, заставляя меня вздрогнуть и закутаться глубже в пальто. Мира шла молчаливая и настороженная. Тишина между нами была густой, тягучей. Она ждала, когда я заговорю первой. Она всегда ждала.

Я не выдержала.

— Ну? — резко выдохнула я, не глядя на нее. — Говори. Я знаю, ты вся изошлась внутри, чтобы высказать свое «я же говорила».

Мира вздохнула. Не торжествующе, а с усталой грустью.

— Я ничего не собиралась говорить. Просто... опять этот Гума. И опять... Влад.

В ее голосе не было упрека. Была какая-то жалость, от которой мне стало еще гаже.

— Влад ничего не делал! — огрызнулась я. — Просто встал и сказал пару фраз. Большего тот болван и не заслуживал.

— Он вступился за тебя, Льдина, — тихо сказала Мира. — Не потому что ты красивая. Не потому что ты известная. А потому что тот кретин задел тебя как личность. Он это увидел. В отличие от всех остальных.

Ее слова попали прямо в цель. Я замолчала, глядя под ноги на шуршащие желтые листья. Именно это и было самым страшным. Он видел не маску. Он видел меня. Ту самую, которую я сама давно запрятала под слоями льда и колючек.

— Он просто хочет втереться в доверие, — пробормотала я без всякой уверенности. — У него свой план.

— Какой? — безжалостно спросила Мира. — Спасти принцессу из толстой крепости? Он не из тех парней, Льдина. Я же вижу. Он смотрит на тебя не как на трофей. Он смотрит... с интересом. Как на сложную книгу, которую хочет прочитать.

— Может, он просто сумасшедший, — язвительно бросила я.

— А может, он тот самый, кого ты так боишься увидеть, — еще тише сказала Мира. — Тот, кто может оказаться нормальным. И тогда твоя вся эта стена... она рухнет. И тебе будет нечего прятать.

Я резко остановилась. По щекам, вопреки всем моим усилиям, потекли предательские горячие слезы. Я тут же смахнула их с яростью, ненавидя себя за эту слабость.

— Он не другой! — прошипела я, и голос дрогнул. — Они все одинаковые! Все! Я не позволю себе снова... Я не переживу этого, Мира! Понимаешь? Не переживу!