Поиграем в любовь?

12

Альбина

Первая четверть захлопнулась, как толстая книга, оставив после себя легкое эхо звонков и шелест последних опавших листьев за окном. Октябрь. Он пришел в город рыжим пожаром кленов, промозглой изморосью, смывающей краски, и первым хрустящим под ботинками инеем. И за этот месяц что-то в моей собственной внутренней географии изменилось до неузнаваемости. Материк моего одиночества дал первые трещины, и сквозь них пробивалось странное, непривычное тепло.

Все началось с тех самых сообщений. «Привет. Как ты?» Просто. Никаких намеков, никакого давления. Мое сердце тогда сильно ёкнуло, как будто получило не текст, а живое письмо. Я ответила так же сдержанно: «Нормально. Устала» На том и закончилось. Но на следующий день — снова. И еще. Это стало нашим тихим, никому не ведомым ритуалом школьных дней. Он мог прислать смешной мем, где учительница истории была изображена в образе Екатерины Великой, или снимок заката над городом с подписью: «Домой иду. Красиво сегодня». Я отвечала. Сначала односложно, потом чуть развернутее. Это была наша территория. Безопасная и тихая.

Потом эти виртуальные мостики перекинулись в реальность. Тот первый совместный путь домой стал точкой невозврата. Он не предложил идти вместе — он просто пошел рядом, подстроившись под мой шаг.

— В сторону центра? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме спокойной уверенности.

— Ага, — выдохнула я, и мы зашагали.

Мы говорили о всяком. О том, что новый альбом одной группы — полное разочарование. О том, как смешно физрук ругался из-за сдутого мяча. Я ловила себя на том, что смеюсь — искренне, громко, не прикрывая рот рукой. И он смеялся со мной. Его смех был густым, заразительным. В эти моменты я забывала, кто я, кто он, что было между нами раньше. Существовало только «сейчас». Легкое, светлое, беззаботное.

Я стала заложницей этих вечерних прогулок. Ждала их. Придумывала маршруты подлиннее. И каждый раз, рассказывая обо всем Мире, я чувствовала себя предательницей самой себя.

— Он сегодня сказал, что у меня отличное чувство юмора! — восклицала я, развалившись на ее кровати, и тут же хмурилась. — Стой, а это не подкоп? Не пытается ли он так втереться в доверие?

Мира качала головой, доедая мою долю шоколадки.

— Альбина, перестань искать подвох. Он просто парень, которому ты нравишься. Расслабься и получай удовольствие.

И я потихоньку училась. Училась расслабляться. Училась не ждать подвоха.

Окружение, конечно, не молчало. Девочки из нашего «девичьего» чата были как гончие псы, учуявшие кровь.

Лиза С: «@Альбина К., ну что, уже кольцо на палец надела? Или он пока только к сердцу пробивается?»

Катя И: «Сдаюсь, ты гуру соблазнения! Дай мастер-класс!»

Я отбивалась старыми, проверенными методами — холодной надменностью.

«Всему свое время. Не тороплю события»

Внутри же все переворачивалось. Их восторженные визги казались теперь глупыми и незрелыми. Они праздновали мою мнимую победу, не понимая, что битвы-то уже и нет. Есть что-то другое. Хрупкое и настоящее, что я боялась спугнуть одним неверным словом.

Но самая большая буря бушевала не в чатах, а в школьных коридорах. Гума и его прихвостни не могли пройти мимо, не бросив камень. Их взгляды были откровенно злыми, а комментарии — грязными.

— Смотри-ка, парочка, — шипел Гума, когда мы стояли у окна, обсуждая проект. — Льдинка совсем растаяла. Сколько он тебе платит за внимание, а, Каменская?

Влад не ввязывался в перепалки. Он просто... блокировал их. Физически. Шаг вперед — и его широкая спина закрывала меня от их взглядов. Молчаливый, непоколебимый щит. Однажды он так и сделал — встал между мной и Гумой, и его молчание, его прямой, спокойный взгляд были красноречивее любых угроз. Гума отступил, пробормотав ругательство. Мне не пришлось ничего говорить, не пришлось включать свою ядовитую защиту. Он просто взял удар на себя. И в тот момент я почувствовала не злорадство, а что-то новое — странное чувство защищенности. Кому-то было не все равно.

К концу октября дистанция между нами измерялась уже не метрами, а сантиметрами. Мы могли стоять плечом к плечу, листая один конспект, и его рука иногда касалась моей. Сначала мы отскакивали, как ошпаренные. Потом стали задерживать прикосновение на секунду дольше. Потом перестали отдергивать руки вовсе. Его присутствие перестало быть чем-то тревожным. Оно стало... привычным. Уютным. Как теплый свитер в промозглый день.

Мой «план» — тот самый, жестокий и мстительный — не исчез. Он тихо пылился на самой дальней полке памяти, как старый, ненужный учебник. Я иногда краем глаза натыкалась на него, и внутри на секунду сжималось от стыда. Но я больше не перечитывала его. Потому что то, что происходило сейчас, было в миллион раз живее, ярче и реальнее любой выдуманной мести. Это была не игра. Это была жизнь. И я, затаив дыхание, училась в нее верить. Шаг за шагом.

А теперь вот начались осенние каникулы. Они стали странным промежутком времени, висящим между прошлым и будущим, как паутина, сверкающая в холодном ноябрьском солнце. Школа опустела, и ее гулкий покой сменился другой, более тихой жизнью.

Сначала все было... почти идеально. Я гуляла с Мирой, мы часами могли болтать на лавочке в парке, кутаясь в шарфы и попивая горячий чай из термоса. Она без усталости слушала мои восторженные и путанные рассказы о Владе, о наших разговорах, о том, как он однажды помог донести тяжелые книги из библиотеки. Я чувствовала себя нормальной девочкой-подростком с нормальными проблемами, и это было пьяняще.

Одноклассники, окрыленные успехом прошлой тусовки, пытались заорганизовать новую, уже в квартире у кого-то из «своих». Нас с Владом звали в одном сообщении, как нечто неразрывное. Я отшутилась, сказав, что у меня семейные планы, и он, к моему удивлению, тоже отказался, написав что-то про занятость. Мы не сговаривались. Это было похоже на молчаливый сговор — беречь наше хрупкое, только что наладившееся пространство от посторонних глаз.