Поиграем в любовь?

16

Альбина

Всё это было так... неловко. Неловко и горько. Сидя в этой дурацкой квартире, пока эта... Ксюша... строит из себя милую и пушистую, я чувствовала, как внутри меня закипает что-то тёмное и уродливое. Ревность. Глупая, но дико колючая ревность.

Влад рассказывал о ней. О том, как она с ним поступила. Использовала его, играла его чувствами ради дурацкого спора и денег. У меня тогда в груди кольнуло так остро, что я чуть не содрогнулась. Потому что я ведь... я ведь задумывала нечто похожее, правда? Когда только узнала, что в наш класс переводят какого-то «крутого» парня из 44-й школы. Я так боялась, что он отнимет моё хрупкое, выстраданное положение, что решила нанести удар первой.

Но тогда, в сентябре, всё пошло не по плану. Почти сразу. Потому что Влад... он с самого начала видел. Видел не маску, не стерву, которую я так старательно изображала, а что-то настоящее, спрятанное глубоко внутри. И он не пытался эту маску сорвать. Он просто ждал, когда я сама решу её снять.

И я ему врала. Нет, не сейчас. Сейчас я с ним честна. Через силу, через страх, но честна. А тогда, в начале... это был сплошной обман. И вспоминая его рассказ о Ксюше, я почувствовала себя такой же меркантильной и жестокой. Моя совесть проснулась и впилась в меня острыми когтями. Я сидела с каменным лицом, а внутри меня разрывало все на части от стыда, ревности и ненависти.

А потом... потом мы вышли на улицу. И всё перевернулось. Снежки, дурацкая борьба, падения в сугробы... Я смеялась так искренне, так по-настоящему, как не смеялась, кажется, никогда. С мальчишками. С парнем. Со мной всегда либо заигрывали, либо побаивались. Со мной никогда не дурачились. Не валялись в снегу с криками и хохотом. А с ним... с ним было легко. Так безумно легко и весело, что я забыла обо всём на свете. О Ксюше, о прошлом, о своих страхах. Оставались только мы двое, темный вечер и бесконечное поле для игр.

И в тот миг, когда мы рухнули в снег, и я оказалась сверху, всё внутри вдруг застыло. Я смотрела в его глаза, такие тёплые и смеющиеся, с прилипшими снежинками на ресницах, чувствовала его дыхание на своих губах. И я поняла. Поняла, что хочу его поцеловать. Не для игры, не для показухи. А потому, что не могу иначе. Потому, что это единственное, что имеет смысл в эту секунду.

И я сделала это. Наклонилась и коснулась его губ своими. Это был порыв, чистый и ничем не замутнённый страхом.

А потом... потом он ответил. И это был уже не просто поцелуй. Это было что-то большее. Его руки обняли меня крепче, его губы ответили мне с такой силой и уверенностью, от которых у меня перехватило дыхание. Внутри всё оборвалось, а потом по телу разлилась волна жара, от макушки до самых кончиков пальцев, побежали мурашки. В ушах зазвенело, и весь мир переключился на этот момент, до ощущения его губ на моих, его рук на моей спине, его дыхания, смешавшегося с моим.

В этот миг не было ни прошлого, ни будущего. Не было страха, что меня обманут, или стыда за собственные первоначальные планы. Была только всепоглощающая, оглушительная радость. Счастье, острое и яркое, как вспышка.

Я была счастлива. По-настоящему, по-детски, безоговорочно счастлива. И это было страшнее и прекраснее всего на свете.

Мы дошли до моего подъезда, и ещё минут пять просто стояли, смотря друг на друга. Мы то смеялись над тем, как выглядели, все в снегу, то замолкали, вспоминая тот поцелуй. От его взгляда снова бежали мурашки.

— Завтра какие планы? — спросил он.

— Ну вообще, надо бы подготовиться к поездке. Уже в понедельник улетаем.

— Эх, значит не получится у меня тебя завтра украсть.

Он рассмеялся, низким, тёплым смехом, который отозвался приятной вибрацией у меня в груди.

— Даже не мечтай, — улыбнулась.

Мы обнялись на прощание быстро, украдкой, будто боялись, что нас кто-то увидит, хотя во дворе уже ни души не было — и я заскочила в подъезд. Дверь закрылась, но я не пошла к лифту. Прислонилась спиной к холодной стене, прижала ладони к горящим щекам и... просто заулыбалась. Как полная идиотка. Я не могла остановиться. Глупая, счастливая улыбка сама расползалась по лицу, и с ней ничего нельзя было поделать.

Я порхала до самого своего этажа. В прихожей, скидывая мокрую куртку и шапку, я уже доставала телефон. Палец сам нашёл номер Миры в списке избранного. Она сняла трубки после первого же гудка.

— Ну что, как твоя битва титанов? Выжила? Эта стерва что-нибудь сказала? — её голос прозвучал взволнованно и настороженно.

Я не смогла сдержать счастливый смешок.

— Мир... Ты не представляешь...

И я понеслась. Слова путались, я перескакивала с одного на другое, но выложила ей всё. Про мерзкую, слащавую Ксюшу. Про то, как мы сбежали и как я потом отчитала Влада за это. Про снежки, игры на улице.

— ...и потом мы просто лежали, смотрим друг на друга, и я такая, блин, хочу его поцеловать, и я... я его поцеловала, Мир! Я! Сама! — я выпалила это на одном дыхании и замолчала, прислушиваясь к реакции.

Сначала на том конце провода повисла ошеломлённая тишина. А потом раздался такой оглушительный визг, что я на автомате отодвинула телефон от уха.

— Что-о-о?! Альбина, ты серьёзно?! Сама?! Ну и как, как?! Рассказывай всё, каждую деталь! Он что?

—Он... — я снова вспомнила тот жар, разливающийся по телу. — Он ответил. Так... так сильно. Меня аж затрясло всю. Мир, я... я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного. Никогда.

Я услышала, как она шумно выдыхает, будто только что пробежала марафон.

— Блин... Блин, Льдина... Это же... Это же просто космос! — она замолчала на секунду, и её голос стал серьёзнее. — А... а план твой? Тот, самый первый?

Я закрыла глаза. Сейчас даже мысль об этом «плане» вызывала тошноту.

— Забудь. Это было самое тупое решение в моей жизни. Я... я не хочу его потерять. Я не хочу его использовать. Я хочу... — я сделала глубокий вдох, впервые озвучивая это вслух даже для себя. — Я хочу с ним быть. По-настоящему.