Поиграем в любовь?

19

Влад

Дверь в мой номер захлопнулась, а я прокручивал все, что произошло за день. В голове гудело, но не от алкоголя – от чистейшего, самого настоящего адреналина счастья. Я провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, но глупая ухмылка не сходила с губ.

Она согласилась.

Я оттолкнулся от двери и прошёл в номер, не включая света. Городские огни за панорамным окном подсвечивали всё синеватым светом. Я рухнул на диван, запрокинул голову и чуть усмехнулся. Не веря. Совсем не веря.

Каменская. Альбина Каменская – моя девушка. Та самая, с ледяным взглядом и стальным стержнем внутри, которая сначала смотрела на меня, как на врага. Та, что заставила меня проходить квест на доверие. И я... я прошёл. Получил самый ценный лут в жизни.

Мне безумно захотелось с кем-то поделиться. Кричать на весь этаж. Но вместо этого я достал телефон. Палец сам нашёл номер Ильи. Набрал сообщение:

Влад В: «Илюха, ты не поверишь. Альбина. Она теперь моя. Только что у нее в номере сидели, я спросил, она сказала, что будет моей девушкой»

Отправил. И замер, смотря на экран, снова проживая тот момент. Её широко раскрытые глаза, потом эта улыбка... Блин.

Телефон вибрировал почти мгновенно.

Илья М: «Да ну... Наша Льдинка растаяла, что ли? Че в натуре? И она не играет?»

Играет? О чем он? Ничего не понял, но как-то не до этого

Я снова уткнулся в экран, яростно печатая ответ:

Влад: «Она настоящая. И она... она вообще шикарная. Я таких не встречал. С ней притворяться не надо, понимаешь? Она со мной не боится быть собой. Никакой фальши»

Отправил и задумался. Это было самое точное определение. Она могла злиться, быть уязвимой, смеяться до слёз над его дурацкими шутками, быть нежной – и всё это было по-настоящему. Без масок.

Илья минуту не писал. Я уже начал нервничать, что он меня не понял или вообще решил, что меня подменили. Но потом поступил новый ответ. Короткий и неожиданный.

Илья М: «Ну, поздравляю, братан. Рад за тебя. Ты её растопил. Теперь, глядишь, и нормальной станет, а не букой вечной»

Я замер, перечитывая эти строки. «Растопил». «Нормальной станет». В его словах была радость за меня, да. Но и какое-то... снисхождение. Как будто он говорил о сломанной игрушке, которую я починил.

Мне это не понравилось. Я резко набрал ответ:

Влад В: «Она и так нормальная. Она не сломанная, чтобы её чинить. Она просто... другая. И она идеальная для меня»

Отшвырнул телефон на диван и снова прошёлся по комнате. Эйфория немного поутихла, сменившись лёгким раздражением. Ему не понять. Никому не понять, что скрывалось в ее душе. И какое это было счастье – увидеть это первым.

Я подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло и смотрел на огни города. И снова улыбка вернулась на моё лицо. Чёрт с ними, со всеми. Пусть не понимают.

Она – моя девочка. И это было главным. Единственным, что имело значение в эту секунду.

***

Следующее утро началось не с будильника, а с ослепительного воспоминания. Я проснулся и первым делом потянулся к телефону, чтобы проверить: не приснилось ли мне всё это? Но на экране светилось её сообщение, отправленное полчаса назад:

Альбина К: «Доброе утро) Ирина Викторовна уже в холле, спускайся, когда будешь готов»

Сердечко в конце. От неё. Я повалялся ещё пять минут, тупо улыбаясь потолку, а потом сорвался с кровати, полный энергии, как будто я выпил литр энергетика.

Встретиться с ней в холле было самым сложным испытанием за весь день. Увидеть её стоящей там, в том же свитере, что и вчера, с таким же рюкзаком, и знать, что теперь всё иначе... Мне пришлось сжать кулаки в карманах, чтобы не схватить её за руку и не потащить куда подальше от всех этих глаз.

– Привет, – сказала она, и наш взгляд встретился всего на секунду, но в нём промелькнула целая вселенная — общая, наша, тайная. – Выспался?

– Как младенец, – соврал я, потому что почти не спал, переваривая вчерашнее. – А ты?

– Тоже, – она тоже соврала, я это видел по лёгкой усталости вокруг глаз, и это сводило с ума. Мы уже были соучастниками.

Ирина Викторовна появилась вся такая бодрая и собранная.

– Ну, чем сегодня займёмся, молодые люди? Поедем смотреть тот самый храм всех религий?

Мы кивнули, и этот день начался. Но он был совершенно другим. Воздух между нами стал густым, тягучим, как мёд. Каждое случайное прикосновение, когда мы заходили в вагон метро, каждое движение её руки рядом с моей – всё это отзывалось током по коже. Мы говорили о том же, что и вчера – о достопримечательностях, о городе, смеялись шуткам Ирины Викторовны, – но теперь в каждой паузе, в каждом взгляде был скрытый смысл.

Я ловил себя на том, что смотрю не на древние стены, а на то, как ветер играет её белыми прядями волос. Как она щурится на солнце, при условии что она в солнцезащитных очках, потому что все слепит ее глаза. Как облизывает губы, пробуя местную сладость. И я видел, что она делает то же самое. Её взгляд скользил по мне, задерживался на моих руках, на моём рте, и она быстро отводила глаза, делая вид, что рассматривает вывеску.

Самым адским и самым сладким было сдерживаться. Идти рядом, чувствуя её тепло, и не иметь права взять её за руку. Отвечать на вопрос учительницы, когда мозг полностью занят одним лишь вопросом «как бы прикоснуться к ней хоть на секунду?».

Мы гуляли целый день, но я почти ничего не запомнил из экскурсии. Весь мир для меня состоял из неё. Из её смеха, из её украдкой брошенных взглядов, из того, как она старалась казаться невозмутимой, но кончики её ушей предательски краснели.

Вечером, возвращаясь в отель в такси, она сидела рядом со мной, и наши колени соприкасались с каждым поворотом. Я смотрел в окно на мелькающие огни и думал только об одном: что этот день, полный сдержанности и тайных знаков, был самым пьянящим и самым мучительным в моей жизни.

Возвращаться в отель было и радостно, и грустно. Радостно – потому что я провёл этот день рядом с ней. Грустно – потому что он заканчивался, а завтра предстояло возвращаться в обычную жизнь, в школу, где всё будет по-другому.