Поиграем в любовь?

30

Влад

Спустя неделю.

Последний звонок с урока прозвучал как освобождение. Весь день я чувствовал себя сжатой пружиной. Школа, обычно полная шума и суеты, сегодня казалась ловушкой – слишком много окон, слишком много чужих лиц. Я не отпускал все дни Альбину ни на шаг, моё внимание сканировало коридоры, прикидывая угрозы.

Мы вышли на улицу, и холодный воздух обжёг лёгкие. Я взял её за руку, и мы пошли по привычному маршруту. Она пыталась шутить, рассказывать что-то о контрольной, но её смех был немного напряжённым. Она тоже чувствовала это. Тишину. То самое зловещее затишье перед бурей.

Первым тревожным звоночком стал звук двигателя. Неровный, подвывающий, знакомый до тошноты. Я обернулся, стараясь сделать это как можно небрежнее. Серая, немытая иномарка. Та самая. Она ехала за нами метров через сто, медленно, словно пристраиваясь в поток, но на пустынной в это время суток улице она была словно огромное, ленивое насекомое.

– Не оборачивайся, – тихо, сквозь зубы, сказал я Альбине, чувствуя, как её пальцы резко сжали мои. – Идём спокойно. Ничего не делаем.

Мы продолжили путь, но атмосфера мгновенно изменилась. Нашу спину буквально прожигал взгляд сквозь грязное стекло. Я ускорил шаг, не сильно, но достаточно, чтобы проверить реакцию. Серая машина тут же плавно прибавила газу, сокращая дистанцию. Меня затрясло от бессильной ярости. Он даже не скрывался. Он демонстрировал свою власть, своё присутствие. Это была психологическая пытка.

Альбина шла, уставившись перед собой, её лицо и без того бледное, стало еще белее. Я чувствовал, как учащается её пульс через ладонь.

– Влад... – она прошептала, и в её голосе был чистый, недетский ужас.

– Молчи. Идём, – отрезал я, сжимая её руку сильнее.

Мой мозг лихорадочно работал. Повернуть на оживлённую улицу? Но там можно потерять его из виду в толпе. Идти через дворы? Это была ловушка. Оставался один путь – до самого дома, по открытой местности, как на ладони.

Он ехал за нами всё время. Иногда он притормаживал, будто рассматривая что-то на телефоне, потом снова подкатывал ближе. Однажды он даже посигналил – короткий, издевательский гудок, от которого Альбина вздрогнула всем телом. Я обернулся. Я не мог сдержаться. Я видел его лицо за стеклом – ухмыляющееся, самодовольное. Он помахал мне рукой, как старому приятелю.

В этот момент я понял, что игра в добропорядочность окончена. Это был не просто маньяк. Это был циничный, расчётливый тролль, получающий удовольствие от чужого страха.

Мы почти добежали до её подъезда. Я резко отпирал дверь, вталкивая Альбину в подъезд, и сам заскочил за ней, спиной к двери. Через стеклянную вставку я видел, как серая машина медленно проезжает мимо. Она остановилась метров через пятьдесят. Задние стоп-огни горели красными точками. Он ждал. Показывал, что это ещё не конец.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на эти огни. Вся моя натура требовала выскочить на улицу, подойти к машине и вытащить его оттуда за горло. Но я видел испуганное лицо Альбины, её слёзы, которые она наконец не могла сдержать.

Я повернулся к ней, взял её за лицо.

– Всё. Всё, ты слышишь? Это было в последний раз. Он перешёл черту.

– Но что мы можем сделать? –она всхлипнула.

– Мы? – я покачал головой, и мои глаза, наверное, были пугающими в своей ледяной решимости. – Теперь это делаю я. Один. Ты больше не будешь этого видеть. Обещаю.

Я дождался, пока она зайдёт в квартиру, и вышел на улицу. Машины уже не было. Но я знал – это не конец. Это только начало настоящей войны. И я был готов вести её самыми жёсткими методами. Больше никаких предупреждений. Только действия.

Я почти бегом домчался до дома и ждал отца, нервно прохаживаясь по комнате. Раньше я бы, наверное, попытался разобраться сам, кулаками. Но теперь на кону была не просто моя гордость. На кону был ее покой, ее безопасность. Я должен был сделать это правильно.

Когда отец, наконец, вернулся, я не дал ему даже раздеться. Выложил все: не просто про сегодняшние угрозы, а про старую историю, про ее крик на лестничной клетке, который до сих пор стоит у нее в ушах. Голос у меня срывался, когда я говорил, что этот козёл снова объявил на нее охоту, почувствовав безнаказанность. Я рассказал про ее страх, который она так яростно прячет под маской высокомерия, и о том, что для меня теперь значит ее безопасность.

Отец слушал, не перебивая. Его лицо, обычно спокойное, стало суровым. Он видел, что это не школьная драка, что дело пахнет чем-то гораздо более серьезным. Он молча подошел к телефону. Я слышал, как он говорил с кем-то, его голос был тихим и жестким:

– Нужно найти всё. Не только на этого Колю, но и на его прошлое. Всех, кого он обидел. Этому надо положить конец.

В ту ночь я уснул с одной мыслью – теперь он не уйдет, мы его достанем.

Через дни информация посыпалась как из рога изобилия. И она была ужасной. Оказалось, история с Альбиной была не единственной. У этого животного был целый список подобных «подвигов» с другими девочками-школьницами. И ни одна из них не смогла добиться правды. Читая это, меня трясло от ярости. Моей Альбине, выходит, еще чертовски повезло тогда сбежать. Эта мысль сводила с ума.

Коля, видимо, почувствовал, что земля под ним загорается, и попытался сбежать из города. Но было уже поздно. Его нашли, взяли крепко, и пошли настоящие разбирательства. Говорили, что теперь ему грозит не условный срок, а реальное тюремное время, потому что нашлись и другие пострадавшие, готовые дать показания.

Когда отец сообщил мне эту новость, я первым делом написал Альбине:

«Всё кончено. Он больше никогда к тебе не подойдет».

И впервые за последние недели я увидел в ответном сообщении не притворную холодность или скрытую тревогу, а настоящее, беззащитное облегчение. Она написала просто:

«Спасибо. Я знала, что ты сможешь».

И это чувство – знать, что она в безопасности, что она может спокойно дышать, – было круче любой победы на волейбольной площадке. Теперь, когда камень с души упал, жизнь будто вернулась в нормальное русло. Самое главное – я перестал смотреть на Альбину как на хрустальную вазу, которую вот-вот уронят. Я мог спокойно отпустить ее после уроков, зная, что ее фиалковые глаза больше не будут искать в толпе призрак прошлого.