Поиграем в любовь?

38

Влад

Мерзкий Гума.

Я, конечно, его не знал лично, но наслушался от Ильи. Лучший боксер школы, местный спортсмен. И местный же подонок, который ни во что не ставил никого, особенно девушек. Илья как-то рассказывал про парочку глупышек из классов чуть младше, которые на него запали. Он их использовал по полной, выставил посмешищем, выложив какие-то пикантные детали. До одной даже родители докопались, был целый скандал, но его, как ценного спортсмена, отстояли. К добру этот тип точно не приведет.

Остаток уроков прошел на автопилоте. Внутри бушевал хаос. Ненависть к ней – едкая, обжигающая. Отвращение ко всей этой ситуации. И это чертово, неотвязное желание… уберечь ее. Защитить. Даже сейчас. Я не понимал, что со мной происходит. Это была каша из гнева, обиды и какой-то извращенной ответственности.

И под занавес этого адского дня наша классная руководительница, Анна Викторовна, поднялась с своего места с сияющей улыбкой.

– Дорогие мои, внимание! – начала она, и в стонущей тишине класса ее голос прозвучал особенно громко. – Скоро наш последний звонок, а затем и выпускной! И по традиции, наш класс должен исполнить прощальный вальс.

По классу прошел возбужденный гул. Анна Викторовна подняла руку, требуя тишины.

– Мне нужны шесть пар. И я уже составила список, исходя из… вашей успеваемости и сложившейся дружбы.

Она начала зачитывать. И когда дошла до третьей пары, мое сердце просто рухнуло куда-то в ботинки.

– …и, конечно же, Влад Вишневский и Альбина Каменская!

В классе на секунду воцарилась оглушительная тишина, а потом его прорвал сдержанный смешок и чей-то возглас: «Опа!». Анна Викторовна, вся в радужных ожиданиях, даже не подозревала, что между нами пролегла целая пропасть.

Я невольно посмотрел на Альбину. Ее спина была прямая, как струна. Я видел, как ее уши и шея залились ярким алым румянцем. Она сжала ручку в руке так, что костяшки побелели. Ее челюсть была сжата, и она смотрела прямо перед собой, словно надеясь, что земля ее поглотит. Этой новости она явно не обрадовалась.

Так же, как и я. Мы должны были танцевать. Держаться за руки. Смотреть друг другу в глаза. Под звуки музыки, которая должна была быть романтичной. Это был жестокий, чертовски нелепый розыгрыш судьбы. И отказаться было нельзя – подведешь класс. Нас ждала репетиция. Адская, неоднократная, неизбежная репетиция.

После звонка, пока все с грохотом разбегались по домам, я заставил себя подойти к учительскому столу. Мне нужно было попытаться. И, как по заказу, с другой стороны к Анне Викторовне подлетела Юля, с сияющими, полными надежды глазами. Мы оказались по разные стороны стола, как два противника в необъявленной войне.

– Анна Викторовна, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. – Пары… они точно уже утверждены? Менять ничего нельзя?

– Да-да! – тут же встряла Юля, перебивая. – Анна Викторовна, а можно я буду танцевать с Владом? Мы… мы хорошо сработаемся!

Учительница подняла на нас усталый, но твердый взгляд.

– А что вас не устраивает? – спросила она, переведя взгляд с меня на Юлю. – И почему ты, Юлия, хочешь поменяться? У меня уже все распланировано. Все пары стоят в определенном порядке, по росту, чтобы картинка была гармоничной.

– Но мы с Ильей… мы не очень… – начала Юля, запинаясь и краснея.

– Все уже решено, – Анна Викторовна отрезала мягко, но не оставляя пространства для возражений. – Влад и Альбина – идеальная пара по росту и сложению. А ты, Юлия, будешь танцевать с Ильей. И я уверена, у вас все получится прекрасно.

Идеальная пара. Какая же это была насмешка. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Юля обиженно надула губы, бросив на меня взгляд, полный немого упрека, будто это я был виноват в ее неудаче. Я лишь молча развернулся и вышел из класса. Эта битва была проиграна еще до начала.

Я вышел из школы, и майское солнце ударило в глаза, казалось, не принося тепла. В груди была одна сплошная ледяная пустота. Я собирался просто побрести домой, пытаясь переварить этот день, но судьба, казалось, решила добить меня окончательно.

Возле угла школы, в тени разлапистого клена, я увидел их. Картину, от которой кровь застыла в жилах. Гума. И Альбина. Они стояли близко, слишком близко. Он что-то говорил, наклонившись к ней, а она стояла, опустив голову, ее поза выражала глухую оборону. Я замер, сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышен на всю улицу.

И тут Гума поднял взгляд. Его глаза нашли меня поодаль от них. И на его лице расплылась медленная, торжествующая, хищная улыбка. Он что-то шепнул Альбине, и она резко повернула голову, ее фиалковые глаза, полные какого-то непонятного смятения, устремились на меня.

И тогда случилось то, что перерезало последние ниточки, державшие мое сердце. Гума, не отрывая от меня насмешливого взгляда, резко наклонился к Альбине и поцеловал. Я не успел понять, куда именно – в губы или в щеку – потому что в следующий миг он схватил ее за руку и грубо потянул за собой, скрываясь за углом школы. Они исчезли.

Секунда. Две. Я стоял, вкопанный в землю, не в силах пошевелиться. В ушах стоял оглушительный звон.

Что, черт возьми, вообще происходит?!

Сначала этот Артём… теперь Гума... Тот, кому она сегодня дала пощечину на глазах у всей столовой! Какого… она что, с ума сошла? Она что, настолько хочет меня добить, что готова связываться с первым встречным?

Это было хуже, чем удар. Хуже, чем ее холодность в классе. Это было… низко. Грязно. Унизительно. Казалось, она брала нож нашей былой любви и вонзала его мне в сердце, да еще и проворачивала, с наслаждением наблюдая за моей агонией. С каждым днем, с каждой такой сценой, она выжигала во мне все, что могло когда-то теплиться. Во мне не оставалось живого места. Не оставалось места для любви, для нежности, для надежды. Только пепел. А она приходила и раздувала этот пепел, чтобы убедиться, что ничего, даже тления, больше не осталось.