Поиграем в любовь?

39

Альбина

Боже. Во что я ввязалась? В какую же бездонную, черную пропасть я падаю? Кажется, вот оно, дно, вот предел, дальше некуда. Ан нет. Находится кто-то, кто выбивает его из-под ног, и я лечу еще глубже, в кромешную, ледяную тьму, где нет ни воздуха, ни света, только паника, сжимающая горло.

После той коморки... после того, как я осталась там одна, вся дрожащая, с губами, все еще горящими от его прикосновения, а в ушах – отголоски его хриплого «Хватит»... я была полностью разбита.

Я прибежала в столовую, к Мире, как утопающий к соломинке. Дыхание перехватывало, в глазах стояли слезы ярости, стыда и какой-то надежды, которую я сама в себе пыталась задавить.

– Мир... – начала я, задыхаясь, падая на стул рядом с ней. – Ты не представляешь... он... мы...

Но слова путались, превращаясь в бессвязный поток. Я хотела выложить все – и его гнев, и свою боль, и этот безумный поцелуй, который был и криком о помощи, и актом самоубийства одновременно. Но не успела до конца все рассказать.

Тень упала на наш стол. Громадная, знакомая и от того еще более отвратительная.

Я подняла голову.

Гума.

Он стоял, перекрывая собой свет, а за его спиной кучковались его прихвостни, два таких же тупых и самодовольных парня. Без приглашения он рухнул на стул рядом со мной, отчего вся конструкция жалко затрещала.

– Ну че, Льдина, отдышалась? – начал он, его голос был маслянистым и спокойным, но в глазах читалась стальная уверенность хищника. – Говорил же, я терпеливый. Ждал, когда этот зазнайка Вишневский тебя, наконец, к чертям пошлет. И вот, на тебе – ты свободна.

Мира попыталась вступиться.

– Гума, отстань, не лезь...

Но он проигнорировал ее, как назойливую муху. Его взгляд буравил меня.

– Так что никаких причин тебе меня отшивать больше нет, – он произнес это как непреложный факт. – Буду тебя добиваться. По-хорошому.

Он сделал паузу, и его глаза сузились, становясь холодными.

– А то ведь можешь и пожалеть. Со мной лучше не шутить.

Что-то внутри меня порвалось. Окончательно и бесповоротно. Вся накопившаяся за эти дни боль, унижение, ярость от несправедливости, от того, что Влад считает меня монстром, от собственного бессилия – все это вырвалось наружу одним ослепляющим импульсом.

Я даже не думала. Рука сама взметнулась и со всей силы врезалась ему по щеке. Звук был хлестким, громким, на мгновение заглушив гул столовой.

– Оставь меня, придурок! Тебе в прошлые разы все было сказано. Что тебе непонятно?! – рикнула я, и мой голос сорвался на визг, полный отчаяния и ненависти.

Он сидел, потирая щеку, с глупым, ошарашенным выражением лица. Его друзья замерли. Вся столовая смотрела на нас.

Я вскочила, сгребла свои вещи, не глядя ни на кого, и побежала. Просто побежала, не видя пути, чувствуя, как слезы наконец прорываются наружу и текут по лицу ручьями. Сзади доносились быстрые шаги – это Мира бросилась за мной.

– Ненавижу. Ненавижу!! – только и могла говорить.

– Тише, спокойно. Все будет хорошо, все обязательно наладится, – пыталась успокоить Мира.

Мы забежали в туалет и закрылись там, мне срочно нужно было умыть лицо холодной водой.

– Ничего хорошего уже не будет. А во всем виновата только я! Конечно, я говорила девочкам, что игра уже давно закончилась, но видимо не на столько убедительно это выходило. Еще и согласилась записать то дурацкое видео!

Последние минуты длинной перемены мы просидели тут, а потом пошли в класс. Они прошли для меня как омут, ничего непонятно и все в тумане. Хорошо, что ещё ничего не спрашивали у меня. А вот на последнем уроке, наша классуха объявила новость про вальс. Вот тут я вскипела не на шутку. Кое-как сдержала себя, чтобы не вылететь из класса от отчаяния.

Спас меня лишь звонок с урока, и то ненадолго.

Выйдя из школы, я сделала всего несколько шагов, жадно вдыхая воздух, пытаясь унять дрожь в коленях.

И тут из-за угла, резко и грубо, чья-то железная рука вцепилась мне в локоть. Меня рвануло в сторону, к глухой стене, заросшей диким виноградом. Прежде чем я успела вскрикнуть, я увидела Гуму.

– Ну че, Льдина, побегала? – прошипел он, не отпуская мою руку. Его пальцы впивались в кожу, обещая синяк.

Я попыталась вырваться, но он лишь сильнее прижал меня к стене.

– Отстань! Я тебе уже все сказала!

– А я – нет, – его голос стал тихим и оттого еще более опасным. – Я знаю, что вы с Владом не вместе. Но не пойму, че он все шатается около тебя? Как кобель неотвязанный. Мешается.

Он помедлил, давая словам просочиться в сознание, как яду.

– Значит так, смотри сюда.

Он высвободил вторую руку и достал из кармана телефон. Пальцем скользнул по экрану, и он оказался перед моим лицом. Воздух перехватило.

На экране было фото. Пикантное. Очень. Какая-то девушка, с таким же, как у меня, фарфорово-белым телом и светлыми волосами. Но ее лицо... ее лицо было моим. Аккуратно, профессионально, без единой огрехи, прифотошопленным поверх оригинала. Я никогда... никогда не делала ничего подобного! У меня даже в мыслях такого не было! Но кто поверит? Люди видят то, что хотят видеть. Увидят белоснежное тело, волосы, мое лицо – и все. Доказать, что это не я, будет невозможно. Это клеймо, позор, от которого не отмоешься.

– Что... что это? – выдохнула я, и голос мой был беззвучным шепотом.

Гума убрал телефон, наслаждаясь эффектом. На его лице играла улыбка палача.

– Если не будешь делать, как я скажу, оно моментально разлетится по всем чатам. И у тебя не будет никаких доказательств, что это не твое. Ни-ка-ких.

Манипуляция. Грязная, низменная, беспроигрышная. Внутри все оборвалось. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Все варианты, которые проносились в голове – рассказать Мире, родителям, директору, – разбивались о жестокую реальность. Слово против слова. А у него – «доказательство». Фото, которое уничтожит меня в глазах всех. Навсегда.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь хоть как-то удержаться в реальности. Глаза застилали предательские слезы, но я с яростью прогнала их. Плакать перед ним? Нет. Ни за что.