Поиграем в любовь?

43

Альбина

1 сентября. День, который должен был стать точкой отсчета новой жизни. Чистым листом. Далекий город, незнакомые улицы, университет – все должно было стереть прошлое, как ластик стирает карандашный набросок, ставший слишком болезненным.

Мы с Мирой сидели в нашей маленькой съемной студии. Общагу нам не дали – слишком много иногородних, – и мы решили снять квартирку. Повезло, что не так далеко от универа, и хозяйка милая бабушка, которая вошла в положение и немного скинула цену.

Кстати, говоря о ценах. Они в Казани, конечно, ударили по карманам. Все дороже, чем в нашем городе. Но мы планировали выкрутиться: высокая стипендия за отличную учебу, подработки, плюс помощь родителей, от которой мы из гордости отказались, оставив лишь символическую сумму «на первое время». Вдвоем, думали мы, вывезем.

Но первый же день пошел наперекосяк. Все валилось из рук. Мира еще могла успеть, а мне нужно было мчаться в другой корпус, искать свою аудиторию.

Ах да, чуть не забыла.

Меня, по старой школьной привычке не уметь отказываться, автоматом выбрали старостой. Никто не хотел ответственности. А мне… мне было все равно. Хоть какая-то дополнительная нагрузка, чтобы голова была занята и не думала об…

– Льдинка, пора! Идем уже! Через десять минут звонок! – резкий голос Миры вернул меня в реальность.

Я кивнула, схватила сумку, на автомате проверила наличие зачетки, студенческого, блокнота, ручки и вылетела за ней. Мы бежали по улице, как сумасшедшие, сбивая с ног прохожих извиняющимися взглядами. У ворот университета мы разбежались в разные стороны.

Бегу по бесконечным коридорам, сердце колотится уже не только от спешки. Первый день, первое впечатление, а я опаздываю! Как староста! Идиотизм полнейший.

Вот нужная дверь. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сгладить в лице панику, и резко ее открываю.

Тишина.

Все взгляды – три десятка незнакомых лиц – прилипают ко мне. Я не вижу их. Я вижу только преподавателя – немолодого, строгого, в очках. Сергей Павлович, по совместительству наш куратор.

– Простите за опоздание… – выпаливаю я, чувствуя, как горят уши.

– Все в порядке, вы успели, – перебивает он меня спокойным, но не терпящим возражений голосом. – Каменская, верно? Садитесь здесь.

Он указывает на стул у преподавательского стола. На столе лежит список, чистый журнал и ручка.

– Так как вы староста, мне нужно, чтобы вы записали фамилии и имена всех студентов нашей группы, а потом перенесли их по алфавиту в журнал.

Киваю, почти не соображая. Сажусь, опускаю глаза на чистый лист, беру ручку. Готова быть машиной по записыванию. Лишь бы не смотреть на всех этих людей.

– Начнем. Представляйтесь по очереди, – командует Сергей Павлович.

Голоса начинают звучать один за другим. Я механически вывожу буквы.

«Останин Роберт»

«Лекомцева Светлана»

«Гаврилюк Елена»

Следующий голос. Низкий, знакомый до мурашек, до дрожи в кончиках пальцев, до ледяного спазма где-то под ребрами. Голос, который снился мне по ночам и от которого я бежала за тысячу километров.

– Вишневский Владислав.

Мое сердце просто остановилось.

Ручка выскользнула из непослушных пальцев и с глухим стуком упала на пол. Звук в гробовой тишине аудитории прозвучал как выстрел. Сергей Павлович поднял на меня вопросительный взгляд.

– Извините… – срывается с губ хриплый шепот.

Я нагибаюсь под стол. Мир сузился до маленького пространства между ножками стула. Пальцы, холодные и ватные, скользят по гладкому корпусу ручки, не могут ухватиться. Со второй попытки я ее ловлю. Кажется, прошла вечность.

Выпрямляюсь. Сажусь. Щеки пылают таким адским огнем, что, кажется, можно обжечься. Я снова утыкаюсь взглядом в список, но буквы пляшут перед глазами. Следующие фамилии и имена проносятся мимо сознания.

«Петров… Сидорова…»

Я что-то пишу, но это каракули.

Не могу. Не могу не проверить.

Тихо, украдкой, поднимаю взгляд. Пробегаю по рядам молодых, заинтересованных лиц. Мимо, мимо, мимо…

И нахожу.

На задней парте, у окна. Он сидит, откинувшись на спинку стула, одной рукой подпирая голову. Смотрит не на меня, а в окно, будто все происходящее ему глубоко безразлично. Но это он. Стопроцентно он. Влад.

Темные волосы, чуть длиннее, чем были. Все та же уверенная, чуть отстраненная поза. Все тот же профиль, который я помнила каждую линию.

Он здесь.

В одном городе.

В одном университете.

В одной группе.

В одной аудитории.

Бегство провалилось. Новая жизнь длилась ровно десять минут – от звонка на первую пару до того момента, когда его голос прорезал тишину. Стены съемной студии, планы на подработку, стипендии, вся эта хрупкая конструкция под названием «начать все сначала» – рассыпалась в прах одним упоминанием его фамилии.

Я сидела, сжимая в потных пальцах ту самую ручку, и понимала, что лед внутри, тот самый, вечный и непробиваемый, только что дал первую, чудовищную трещину. Но не от тепла. От нового, еще более страшного холода – холода осознания, что прошлое не отпускает. Оно пришло за мной. И село на заднюю парту.