Поймать балерину

Душные сны

- Я знаю, что тебе надо… Свобода, безумие, убийства… - я приподнялась на локте и посмотрела на Даниэля, лежащего на спине и мирно пускающего кольца дыма в потолок, - во всем этом нет меня. Зачем я тебе? Отпусти.

Даниэль не пошевелился даже, только угол рта дернулся, и сразу даже непонятно было, то ли презрительно, то ли зло.

И то и другое для меня чревато, но… После двух недель нашей совместной, если ее можно так назвать, жизни, я научилась быть храброй.

Или просто потеряла рассудок. Заразилась безумием от своего жестокого любовника.

По крайней мере, сейчас мне не было страшно. И даже не особенно волнительно. В глубине души я знала ответ… Но… Попробовать стоило. Пытаться всегда стоит. Падать и затем опять упрямо подниматься, раз за разом повторяя неподдающуюся связку в танце, или сложный элемент.

Я по опыту знала, что , при упорном труде, ломаются самые крепкие стены и завоевываются самые неприступные замки.

- Мне страшно здесь… Одной.

- Ты не одна.

Голос его, сухой и малоэмоциональный, звучал в темноте нашей спальни глухо. Как далекие раскаты грома. Еще не гроза. Но близко, так близко!

- Одна.

Я выдохнула, решаясь, и мягко провела ладонью по широкой груди, легко обрисовывая сухие мускулы, следы от ударов ножом… На плече – шрам от пули… Тело Даниэля, словно открытая книга, говорило за него. И , кстати, больше , чем он сам…

- Этот дом – самое безопасное место в городе. Тебе нечего бояться здесь, бабочка… - он немного приподнялся на руках, устраиваясь полусидя и наблюдая за моими пальцами, гладящими уже живот, напряженный и твердый.

- Кроме тебя… - шепотом завершила я его фразу, и так горько стало, так тяжело, что захотелось плакать. Попытка не удалась.

За две недели, что я жила в этом мрачном доме, выходить из него довелось всего несколько раз. По вечерам. В жуткие заведения, казино и бары, переполненные похожими на Даниэля мужчинами и непохожими на меня женщинами. Это было ужасное времяпрепровождение!

Я чувствовала, что умираю постепенно, без воздуха и свободы, привычных для меня ранее настолько, что и не замечалось их присутствие в жизни. Не ценилось. Зато теперь…

- Кроме меня, - повторил Даниэль, поймал мою ладонь, попробовавшую пугливо соскользнуть с его живота и прижал обратно, - продолжай. Ниже.

- Но… - я всегда терялась от его непомерных аппетитов и жадности до меня, - мы же только что…

- Черт, - выругался он, не повышая голос, но леденея тоном, - продолжай, я сказал!

Я послушно провела ладонью по напряженным мышцам живота, сглотнула. Горячий. Такой горячий всегда. Обжигающий.

- Ниже, - он откинулся опять на подушки, прикрыл веки, чутко прислушиваясь к моим движениям, - вот так… Еще ниже… Молодец, бабочка…

Где-то совсем рядом заорал ребенок, и я, вскрикнув, проснулась, садясь на кровати.
Еще пару мгновений приходила в себя, растерянно терла лицо ладонями, никак не умея вынырнуть из горячего душного сна.

Сна, который два месяца моей жизни был реальностью.

Ребенок плакал, его мать что-то громко говорила на итальянском… По-моему, ругалась. Но это не точно.
Итальянский язык такой экспрессивный… Никогда не поймешь, ругаются они, веселятся или просто разговаривают…
В конце концов, душный сон отпустил меня, реальность проявилась все более отчетливо. И вместе с ней нахлынуло привычное облегчение.

Я далеко. Посреди океана.

Дикий Даниэль не достанет меня, никогда. Ни при каких условиях.
И это хорошо. Одно это обстоятельство перевешивало все минусы моего нынешнего положения.
А их немало.
Начать хотя бы с того, что третий класс – это вообще не то, что я себе представляла.

Хуже! Гораздо, гораздо хуже!

Огромное душное помещение в трюме большого корабля, заполненное рядами многоярусных коек. Здесь находилось не менее пятисот человек, в основном, эмигрантов, бедных крестьян, решивших попытать счастья в Новом Свете.
Духота, вонь, антисанитария – такой была моя нынешняя реальность.
Изысканный дорожный наряд, в котором я садилась на пароход, пришлось снять и убрать подальше, потому что среди бедных простых людей я выглядела по меньшей мере странно. Да и страшновато, если честно, было. Взгляды, которые на меня бросали некоторые, вызывали оторопь.
Драгоценности, которые я хотела предложить за билет во второй класс, пришлось спрятать подальше, носить постоянно с собой, на поясе. Как и остаток денег. И спать в полглаза.

Мы плыли уже второй день, вокруг был волнующий огромный океан, но , сидя в трюме, я этого всего не видела.

Пассажиров третьего класса не выпускали на верхние палубы, где имели возможность прогуливаться и дышать воздухом второй и первый классы.

Когда я , в первый же день, попыталась пройти туда, матросы, присматривающие за порядком на корабле, развернули обратно без особых церемоний.

- Иди-ка вниз, крошка, - смеялись они, невежливо подпихивая меня обратно к лестнице, - здесь нельзя быть. А то , кто тебя знает, может, ты заразная?

Никакие мои доводы не помогли. Предлагать им золото за то, чтоб пропустили, я поостереглась.
Во-первых, никаких гарантий, что они просто не отберут у меня последнее. Я ходила одна, без спутника, значит, по их мнению, была заманчивой добычей, жертвой. Это было заметно по их словам и жестам. То, что никогда бы не сказали пассажирам верхних палуб, очень свободно позволялось в мою сторону.
И во-вторых, демонстрировать свои последние сбережения было неправильно с точки зрения безопасности.
Могли увидеть мои соседи по палубе. А уж они-то точно знали, что я одна. И защиты никакой.

Потому я просто развернулась и пошла вниз.

Села на кровать, с которой мне повезло, она была с самого края, у стены. И задумалась, как быть.
Рядом со мной играли черноволосые итальянские малыши, дети моих соседей, шумные и крикливые.
Ругались их родители. Или мирились, я так и не понимала. Ходило множество людей. Я была на виду.
И в итоге пришла к выводу, что это хорошо. Очень хорошо!
Пока я на виду, никто не сделает мне ничего плохого!
Не буду никуда выходить! Ну что я, несколько дней без свежего воздуха не потерплю? Зато буду в целости. И сохраню хоть немного денег для новой жизни.