Поймать убийцу

Поймать убийцу

Дождь стучал по асфальту монотонно и безжалостно, размывая очертания домов и превращая улицу в тёмное зеркало, отражающее редкие огни фонарей. Ветер рвал края зонта, заставляя девушку крепче сжимать ручку. Она шла быстро, почти бежала, но шаги её звучали глухо, будто сама земля поглощала звук.

Она нервно обернулась через плечо. Улица была пуста — только дождь, мрак и далёкий гул города где‑то за пределами этого забытого квартала. Но ощущение чьего‑то взгляда не исчезало. Оно жгло затылок, заставляло кожу покрываться мурашками.

Девушка свернула в глухую улочку — короткий путь до метро, который сейчас казался ловушкой. Несколько шагов — и она остановилась, дыхание вырывалось прерывистыми облачками пара. Снова оглянулась.

Тьма.

Но в этой тьме что‑то было.

Она услышала шаги. Мягкие, осторожные, но неумолимые. Кто‑то шёл за ней — не спеша, будто зная, что бежать некуда.

Девушка замерла, сердце застучало где‑то в горле. Она медленно повернулась и вгляделась в темноту на повороте улочки.

Там стоял силуэт.

Мужчина. Высокий, сгорбленный под тяжестью плаща, лицо скрыто тенью. Он не двигался — просто смотрел.

Она вскрикнула.

Развернулась и бросилась вперёд, зонтик выскользнул из рук, упал в лужу, но она не остановилась. Ноги скользили по мокрому асфальту, дыхание сбивалось, а шаги за спиной становились всё ближе, ближе…

***

Он шёл за ней, чувствуя, как внутри разливается знакомое тепло — предвкушение. Дождь стекал по лицу, но он не замечал. В руке блеснуло лезвие ножа — тонкий отблеск в свете далёкого фонаря.

Она бежала.

Это было частью игры.

Он ускорил шаг, затем рванул вперёд, сокращая расстояние в несколько прыжков. Схватил её за плечо, резко развернул к себе.

Её глаза — широко раскрытые, полные ужаса — на мгновение замерли. Она хотела закричать, но не успела.

Лезвие вошло точно в сердце.

Тело обмякло, сползло на асфальт, смешав кровь с дождевой водой. Он на секунду замер, глядя на свою работу. Затем медленно поднял руку, стёр каплю дождя с лица — или не дождя? — и развернулся, растворяясь в темноте…

***

Максим резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, будто он сам только что бежал под дождём. Пот струился по виску, футболка прилипла к спине.

Сон.

Опять этот сон.

Он трясущимися руками потянулся к прикроватной тумбочке, схватил потрёпанную тетрадь и шариковую ручку. Пальцы дрожали, чернила размазывались, но он упорно выводил строки:

«Девушка. Тёмная улица. Дождь. Зонт. Поворот в узкий переулок. Мужчина. Нож. Удар в сердце».

На последней строчке он замер, уставившись в одну точку. Затем перевернул страницу и нарисовал брошь в виде бабочки — ту самую, что видел на одежде жертвы. Рисунок получился неровным, но чётким: крылья расправлены, одно чуть асимметрично.

В окне по‑прежнему лил дождь.

Максим откинулся на подушку, закрыл глаза и прошептал в темноту:
— Опять…

Комната молчала. Где‑то вдалеке проехала машина, её фары на мгновение осветили стену, отбрасывая длинные тени. Максим знал: это не просто сон. И завтра утром он придёт в отдел и скажет: «Есть тело. Ищите в районе Старых складов».

Коллеги переглянутся, Алексей удивлённо поднимет брови, начальник недовольно поведёт плечом. Но к вечеру тело найдут — именно там, где сказал Максим.

А он снова не сможет уснуть.

Доктор предупреждал его после комы: возможны галлюцинации, нарушения сна, вспышки агрессии. Но никто не говорил, что сны начнут предвосхищать реальность.

***

Максим с трудом поднялся с кровати. Пол под ногами казался неровным, будто качался, как палуба корабля в шторм. Он провёл ладонью по лицу, стирая остатки липкого кошмара, и направился на кухню.

На маленькой столешнице стояла старая кружка — когда‑то белая, теперь покрытая сеточкой трещин и пятнами от кофе. Максим бросил в неё две ложки растворимого кофе, добавил сахар, залил кипятком из чайника. Вода зашипела, поднимая аромат дешёвого напитка — единственное, что помогало ему держаться последние дни.

Он сделал глоток, поморщился — слишком горячо — и оглядел своё жилище.

Квартира‑студия. Пятнадцать квадратных метров, которые он называл домом. Диван, который ночью был кроватью, а днём — местом для забытых вещей. Узкий шкаф с перекошенной дверцей. Стол у окна, заваленный папками с делами и пустыми кофейными чашками. Над столом — полка с книгами по криминалистике и потрёпанным томиком Достоевского.

Взгляд Максима скользнул по стене напротив. Там, в простой пластиковой рамке, висело фото с прошлогоднего корпоратива. Коллеги смеялись, обнимались, кто‑то показывал в камеру большой палец. А он стоял чуть в стороне, в полутени, с натянутой улыбкой, будто не до конца понимал, что делает в этой компании.

Максим подошёл ближе, провёл пальцем по стеклу.
— И что ты там забыл, Макс? — тихо спросил он сам себя.