Пойзон Хранители Миров

«Таинственные незнакомцы»

Ашэ брёл по пустыне уже около недели, а до этого ещё четыре дня ушли на то, чтобы добраться до корабля и немного восстановиться. Он направлялся в Турфан, ближайший к границе город. Путь был далеки, а рана - глубокой — кровоточила, болела и отнимала много сил. Корабля на месте не оказалось, но, как он и предполагал, там был тайник. А значит, и надежда, что его люди остались живы и, возможно, даже успели спрятаться или сбежать в Разлом. Это не могло его не радовать.

Капитан понятия не имел, сколько провёл в бреду в той пещере — может, день, а может, пару недель. Многое могло случиться за это время. Вдоль границы не было никаких поселений на многие мили вглубь: давным-давно, после оплошности Ашэ и последовавшей за этим войны с миром Аврора, по приказу короля всё население переселили на север, чтобы было проще вести военные действия при вторжениях, а вторжения были делом частым. Мундус и его короля ненавидели многие. Кроме того, эта местность была усыпана множеством пещер, целыми подземными лабиринтами, и поселения на границе создавали массу сложностей, так что король решил эту проблему быстро и, как считал капитан, довольно мудро.

Теперь приграничная зона представляла собой унылую безжизненную пустыню с множеством постов Восьмого Легиона, о которых никто не знал до тех пор, пока не натыкался на них. Они были скрыты волшебством. Легендарная Южная граница была поистине непроходима. Капитан не был до конца уверен, что и он сможет пройти приграничную зону незамеченным, пусть это и была его идея, и именно он с Гвиневрой долгими вечерами рисовал схемы расположения этих самых постов.

Все эти одинокие дни в пустыне он снова и снова задавался одним вопросом: неужели даже Гвиневра сможет поймать его и выдать королю? Одна из восьми легендарных Хранителей Миров просто хладнокровно предаст его? Ему это казалось чем-то невероятным, беспрецедентным, неслыханным. Всю его жизнь сначала ему твердили о доблести и чести, о честности и благородстве, о верности. Потом и он сам начал повторять это снова и снова, пока не поверил. Он никогда не ставил под сомнение ни неписаный кодекс чести Хранителей, ни власть короля, ни возложенную на них великую цель. В его мире не существовало причины, по которой кто-то из Хранителей мог бы выступить против другого. Они не предают друг друга; они как семья, принимают друг друга со всеми их недостатками.

Даже Грум с его скверным характером никогда бы не поднял руку на субстанта и тем более на Хранителя. Однако капитан уже открыл на него охоту, но это по приказу короля. Никто из восьми никогда не ставил под сомнение его приказы. Даже если Грум сам и отправлял наёмников, то только потому, что знал, что они не причинят Ашэ настоящего вреда. Как минимум капитан в это искренне верил, ему не хотелось и думать, что во всей этой истории кто-то из них может пострадать. Ашэ никогда не относился к Груму как к настоящему врагу, скорее, как к сопернику. Это было не удивительно, ведь по большому счету, ему не за что было злиться на друга, у Грума же напротив была масса оснований ненавидеть его по-настоящему. Их же бесконечные выяснения отношений капитан воспринимал скорее, как соревнования, чуть не дошедшие до смертоубийства лишь раз.

От всех этих мыслей ему хотелось уйти к границе, убраться прочь, прыгнуть в Разлом и пусть судьба решит, где ему оказаться. Он горько усмехнулся: вряд ли существовал мир, в котором не известно его имя и где его не хотят убить. Разве что мир Астрид, в который ему теперь ни за что не попасть. Однако, если Хведрунг и арканы ошибаются и мир Астрид всё же в хаосе, король найдёт его. Только мысль об этом заставляла Ашэ всё ещё идти в Турфан. Там он планировал спрятаться, найти целителя, выяснить, где его люди, а уже потом решить, что делать дальше.

Сначала он хотел идти по пещерам — это сократило бы путь и дало ему возможность передвигаться и ночью. Он двигался на север, и температура с каждым днём опускалась всё ниже. Однако в пещерах могли быть засады, контрабандисты, беженцы и ещё бог знает кто, да и в них было легко заблудиться. Капитан неплохо ориентировался в этих лабиринтах, но сейчас он не очень-то доверял своему уставшему от боли рассудку. К тому же там обитали всякие мелкие хищники, забредавшие сюда из других миров, а защищаться Ашэ был не в состоянии. Поэтому он всё же решил идти по долине. Его перемазанный грязью коричневый плащ служил отличной маскировкой.

Еды в тайнике было немного, но продержаться хватало. К тому же он время от времени ловил ящериц, единственных оставшихся коренных обитателей этой пустыни. Как они выживали здесь и чем питались, он не знал, но на вкус они были ничего. Он жарил их вечерами на костре, устроившись в какой-нибудь пещере на ночлег. Рана всё ещё болела, сильно воспалилась и иногда кровоточила, но уже не заставляла останавливаться каждый час, чтобы отдышаться. Поэтому двигался он теперь быстрее. Волшебство к нему тоже не возвращалось, и, скорее всего, не вернётся до тех пор, пока рана окончательно не затянется. Какой прок в даре целителя, если ты не можешь исцелить самого себя, негодовал Ашэ каждый вечер, когда терпеть боль и усталость больше не было сил.

Он миновал пограничную зону около трёх дней назад, искренне радуясь тому, что не встретил ни одного легионера. Убивать своих ему крайне не хотелось. Как и умирать самому, что при сложившихся обстоятельствах было наиболее вероятным исходом. Но с пограничной зоной исчезли не только посты легиона, но и пещеры. В эту ночь он не нашёл укрытия, и ему было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Он расположился за небольшим камнем, развёл костёр, уселся, чтобы обработать рану.

Внезапно он услышал шорох за спиной. Сначала подумал, что это ящерица, но всё же положил руку на нож, который был спрятан в сапоге, единственное оружие, оставшееся при нем. Ашэ пожалел о том, что не вернулся в логово за мечом, который обронил, когда его ранили. Теперь у него не было сомнений: за его спиной был человек. Капитан быстро поднялся, схватил его, перекинул через себя, прижав к земле, занёс над ним нож и в изумлении застыл.